Адольф Гитлер.

Глава 5 из книги о Уильяме Л. Пирсе “Слава деяний достойных”.

Роберт Гриффин

Adolf Hitler Отто Константин Готлиб фон Курзелль 1939.jpg

ЦЕЛЫЙ ряд книг, которые Пирс прочёл за годы преподавания в Орегонском университете, был о человеке, чьи жизнь и идеи вдохновили его и указали ему путь – об Адольфе Гитлере. Необходимо прояснить, чем вообще Пирсу могла приглянуться самая ненавидимая личность нашего времени, а возможно, и всех времён. В этой главе я попробую объяснить, как это произошло.

“Одна из книг, которая мне встретилась, когда я был в Орегонском университете, называлась ‘Гитлер: исследование тирании’ за авторством Алана Буллока”, – сообщил мне Пирс.[1]

“Буллок был одним из придворных историков. Историю он толковал так, чтобы его погладили по головке, повысили и так далее. И эта биография Гитлера написана в неприязненном тоне. И всё же меня впечатлило, как много всего замечательного добился Гитлер за считанные годы. В 1918 году Гитлер лежал в госпитале, ослепший после газовой атаки англичан. Он был всего лишь ефрейтором, не имел ни семьи, ни полноценного образования, ни друзей, ни связей, ни политического веса, вообще ничего. Он принимает решение возглавить Германию, чтобы исправить вопиющую несправедливость, с которой отнеслись к ней после Первой мировой войны, и устранить заблуждения, которыми грешило немецкое общество. И вот, пятнадцать лет спустя, он становится канцлером Германии и выполняет всё, что обещал. Раненый ветеран, не имевший никакой поддержки, добился всего одной лишь силой своей воли. Поразительно”.

“Буллок очень бы удивился, знай он, какое впечатление производит его книга. Она, несомненно, очень на меня повлияла. Я, конечно, не мог добиться чего-то сравнимого по величию со свершениями Гитлера, однако осознал, чего способен достичь человек, если видит перед собой цель и отдаёт всего себя её воплощению. Уверен, что, если бы Гитлер не был столь непримиримо враждебен еврейскому духу, который сегодня повелевает миром, его бы сегодня так не демонизировали. Не будь он для них такой смертельной угрозой, они бы не беспокоились”.

“Ещё одной книгой, которая меня глубоко впечатлила, была небольшая книжка Августа Кубичека “Молодой Гитлер, каким его знал я”.[2] Кубичек был близким другом Гитлера, когда они оба были подростками. Они вместе ходили в школу в австрийском Линце. Кубичек был тихим, застенчивым парнишкой. Они с Гитлером всё время ходили в оперу. Они покупали особые билеты для школьников, которые не давали им права на сидячее место, но они могли смотреть, стоя у колоннады, поддерживавшей балкон. Однажды в один очень холодный вечер 1906 года – Гитлеру тогда должно было быть семнадцать лет – они оба отправились на представление вагнеровской оперы “Риенци” [опера повествует о римском трибуне Коло ди Риенцо, который изображён патриотичным героем, отнимающим власть у продажной олигархии]. Очевидно, увиденное на сцене проняло Гитлера до глубины души. В своей книге Кубичек пишет, каким взволнованным он выглядел после представления. Наступила ночь, они вышли на окраину города, поднялись на холм и остановились под звёздами. И здесь чувства Гитлера вырвались наружу. Из его уст сдавленно и хрипло хлынули слова: он чувствовал, что ему суждено повести за собой немецкий народ. Кубичек подумал тогда: “Что нашло на парня, неужто он спятил?”

“Позже Кубичек и Гитлер вместе отправились в Вену, Кубичек – в консерваторию учиться музыке, а Гитлер – в художественную школу, куда его, однако, не приняли. Пути Кубичека и Гитлера разошлись; Кубичек сделался вполне приличным оркестровым музыкантом, ну, а Гитлер, понятно, стал канцлером Германии. Году в 1941 Кубичек получил приглашение на ежегодное представление вагнеровского ‘Кольца’. В доме Винифред Вагнер и в её присутствии он вновь повстречался с Гитлером, которого не видел лет тридцать. Кубичек спросил Гитлера: ‘Помнишь ту ночь в Линце, когда мы вскарабкались на [холм] Фрайнберг после представления ‘Риенци’?’ ‘Да, ещё бы, – отвечал ему Гитлер. – Это началось в тот час’”.

“Почему вам запомнилась эта история?” – спросил я.

“Она меня по-настоящему вдохновила. Я увидел, как серьёзно человек отнёсся к своей жизни, к каким великим свершениям он стремился ради своего народа – это запало мне в душу. К тому же, благодаря в том числе и этой истории, Гитлер оказался в центре моей личной вселенной”.

Я отыскал в книге Кубичека слова про то, как они вдвоём с Гитлером ходили на “Риенци”, на которые ссылался Пирс. Кубичек рассказывает, как поздно вечером после оперы они с восемнадцатилетним Гитлером стояли под яркими звёздами:

“Адольф встал передо мной, схватил меня за обе руки и крепко держал их. Никогда раньше он этого не делал. По хватке его рук я почувствовал, насколько сильно он взволнован. Его глаза лихорадочно блестели от волнения. Слова не лились плавно из его уст, как бывало, а, скорее, вырывались, хриплые и бурные. По его голосу я даже ещё больше мог понять, насколько сильно увиденное потрясло его. Постепенно его речь успокоилась, и слова потекли свободнее. Никогда, ни до, ни после, я не слышал, чтобы Адольф Гитлер говорил так, как тогда, когда мы стояли одни под звездами, словно были единственными людьми в мире. Я не могу повторить каждое слово, произнесенное моим другом. Меня поразило нечто необычное, чего я раньше не замечал, даже когда он разговаривал со мной в моменты величайшего возбуждения. Было такое чувство, будто его второе «я» заговорило изнутри и взволновало его так же, как и меня. И это был не тот случай, когда говорящего увлекают его же собственные слова. Напротив, я, скорее, чувствовал, будто он сам с удивлением и душевным волнением слушает то, что вырывается из него с первобытной силой. Не буду пытаться толковать это явление, но это было состояние абсолютного экстаза и исступленного восторга, в котором он силой своего воображения перенес героя ‘Риенци’, даже не называя его образцом или примером, в плоскость своих собственных честолюбивых замыслов. Но это было больше, чем простая адаптация; воздействие оперы было, скорее, всего лишь внешним импульсом, который заставил его высказаться. Подобно наводнению, прорывающему плотину, слова рвались из него наружу. Как по волшебству, он заставил появиться грандиозные, вдохновляющие картины собственного будущего и будущего его народа”[3].

Кубичек затем излагает то, что столь точно запомнил Пирс – как тридцать лет спустя Гитлер сказал ему: “Это началось в тот час”. Гитлер впечатлил Пирса своей необыкновенной целеустремлённостью. Своей жизнью можно послужить великой задаче. К своей жизни можно отнестись так вот серьёзно. Можно придать своёму существованию такую вот важность. Думаю, Пирс проникся всем этим до глубины души, что очень сильно повлияло на то, как он смотрит на самого себя, собственные возможности и свой жизненный выбор. Кстати, эта опера Вагнера повествует не только о возвышении Риенци. Она также показывает его падение, поскольку в финале толпа его свергает.

“Ещё одну книгу, что я прочёл, – продолжал Пирс, – написал Дитрих Эккарт, и называлась она ‘Большевизм от Моисея до Ленина’. И хотя я прочёл её уже позднее, в 1965 году, она сильно повлияла на меня. Тонкая книжица, скорее буклет или брошюра. Найти её можно было только на немецком языке, но написана она была ясным, простым языком, поэтому я достал свой немецкий словарь и перевёл её. Это брошюра представляет собой воображаемый или восстановленный по памяти диалог между Эккартом и Гитлером. Они близко дружили, и Гитлер считал Эккарта своим наставником – Эккарт был старше Гитлера на двадцать лет. Они, несомненно, много беседовали на темы, которым посвящена брошюра”.

“Брошюра Эккарта помогла мне разобраться в еврействе. В частности, она прояснила для меня суть Ветхого Завета. Можно легко ошибиться в понимании библейского текста, потому что он написан высокопарным поэтическим языком. Я не вполне осознавал суть Ветхого Завета, пока снова не взялся за него после прочтения книги Эккарта. На сей раз я многое понял о Ветхом Завете и о том, как действуют евреи. В детстве я читал Библию сквозь розовые очки. Я и сегодня привожу как пример то, что узнал из книги Эккарта”.

“Эккарт написал ‘Большевизм от Моисея до Ленина’ в 1923 году, как раз перед тем, как немецкие власти посадили его в тюрьму за участие в гитлеровском путче. Из-за этого заключения он умер. Я напечатал свой перевод в журнале, который тогда начал издавать и который назывался ‘Национал-социалистический мир’”.

Я разыскал номер “Национал-социалистического мира”, в котором был опубликован пирсовский перевод “Большевизма от Моисея до Ленина”.[4] В предисловии к переводу Пирс пишет, что Эккарт родился в 1868 году в Баварии. Пирс описывает его как “поэта, драматурга, журналиста, учёного и философа, а также убеждённого борца за дело национал-социализма”. Пирс пишет, что Эккарт был “близким сподвижником” Гитлера. Возможно, так оно и было, но по прочтении у меня сложилось впечатление, что пусть Эккарт и вправду сочинил свою брошюру, опираясь на личные беседы с Гитлером, и попытался передать в ней его основные идеи, но манера изложения в этой работе типична скорее для самого Эккарта, чем для Гитлера. Брошюра пестрит подстрочными примечаниями и читается как научная статья. В предисловии Пирс отмечает, что работа Эккарта была рассчитана на людей со школьным образованием. Если таковым был намерение автора, то, по-моему, он просчитался. Не представляю, как типичный выпускник школы – да и колледжа тоже – осилит эту выспреннюю прозу.

“Большевизм от Моисея до Ленина” чрезвычайно сурово осуждает историческую роль еврейства. Несколько примеров:

  • Касательно Ветхого Завета приводятся такие слова Гитлера, точнее его персонажа: “Собственно говоря, достаточно одной книги Иисуса Навина: тут и безостановочный геноцид, и звериная жестокость, и бесстыдное хищничество, и хладнокровное коварство – настоящий ад. И всё это во имя Иеговы, и даже согласно его явному волеизъявлению!”
  • Приводятся слова Гитлера о том, что при переводе Библии с древнееврейского Мартин Лютер истолковал некое слово как “родня по расе”. “Но вот, – рассказывает Гитлер, – приходит раввин и говорит, что это слово переводится как ‘ближний’. Отсюда у нас перевод ‘Люби ближнего твоего, как самого себя’, вместо надлежащего ‘Люби родича по расе, как самого себя’”.
  • Экхарт продолжает: “Ни одна страна, пишет Зомбарт, не выказывает еврейского характера в большей мере, чем Соединённые Штаты. Чем это чревато, мы уже видели во время [Первой] мировой войны. В 1915 году, в то время как настоящие американцы и не помышляли воевать с нами и, более того, были настолько к нам расположены, что всякая возможная угроза столкновения интересов могла быть спокойно и полюбовно улажена, некая тайная совещательная комиссия встретилась с президентом Вильсоном с единственной целью подготовить страну к войне с Германией. И кто же был главным кукловодом в этих гнусных происках, начатых за целых два года до вступления Соединённых Штатов в войну? Прежде безвестный еврей, Бернард Барух”.

Экхарт не успел закончить “Большевизм от Моисея до Ленина” до своей смерти в 1923 году, и брошюра была издана посмертно с использованием его заметок. В своей журнальной статье Пирс сообщает, что последними строками Эккарта, перед тем как его заметки обрываются, были следующие: “Осознание безусловной зависимости от своих жертв видится мне главной причиной его [еврея] ненависти. Он обязан изо всех сил пытаться нас уничтожить, но в то же время догадывается, что это неизбежно приведёт его к собственной гибели – такова причина. Трагедия Люцифера, если хотите”.

“Ещё я прочитал книгу ‘Молния и Солнце’, написанную Савитри Деви, которая относилась к Гитлеру очень благоговейно”, – сообщил мне Пирс. После того как Пирс упомянул, что читал “Молнию и Солнце”, я сделал себе заметку разузнать об этой книге и её авторе. Выяснилось, что Савитри была весьма интересной личностью. “Молния и Солнце” была опубликована в 1958 году в индийской Калькутте. Савитри появилась на свет в 1905 году в Лионе и при рождении получила имя Максимиани Портас. Мать её была англичанкой, а отец гражданином Франции греко-итальянского происхождения. Она приняла имя Савитри Деви, когда в 1932 году эмигрировала в Индию, которую считала колыбелью Арийской расы. В своих многочисленных работах, публиковавшихся при поддержке её мужа-брахмана, она пыталась соединить индуистскую мысль с нордической расовой идеологией. Она боготворила Адольфа Гитлера и наделяла его личность и национал-социалистическую идеологию ореолом тайны, который поднимал их над узкими рамками немецкой истории до божественной высоты. После Второй мировой войны Савитри была арестована в Кёльне британской оккупационной администрацией за нацистскую пропаганду и заключена в тюрьму. С 1960-х годов и до своей смерти в 1982 году Савитри была одной из ведущих фигур международного неонацистского подполья.[5]

Савитри начала “Молнию и Солнце” в 1948 году и завершила в 1956, уже находясь в тюрьме. Книга толстая (её не мешало бы подсократить), местами трудная для понимания и эзотеричная, с пространными рассуждениями об ипостасях индуизма, который она считала наследием Арийской традиции. В этой книге Савитри излагает ряд своих убеждений, включая вегетарианство и защиту окружающей среды, однако Пирса больше всего затронули её восторженное отношение к национал-социализму и восхищение Гитлером.

Савитри использовала разработанную ею доктрину “человека против времени”, изображая Гитлера мифическим, богоподобным существом. По мысли Савитри, люди против времени являются земными воплощениями индуистского божества Вишну. Вишну понимается не как разумное обособленное существо, каким представляют Бога иудеохристианские религиозные направления, а скорее силой или ипостасью всего бытия. Вишну, охранитель мироздания, олицетворяет стремление всякого существа к самосохранению и рождению себе подобных. Это сила, которая препятствует разрушению и смерти. Люди против времени, говорит Савитри, это “спасители мира: силы жизни, направленные против нисходящего течения [кажущихся] неотвратимыми перемен; [это] силы жизни, стремящиеся вернуть мир к изначальному, вечному совершенству”. Такие люди против времени соединяют в себе высшую просвещённость и идеализм (“солнце”) с зачастую разрушительным могуществом природных сил (“молния”) – отсюда название книги “Молния и Солнце”. В понимании Савитри, люди против времени обычно бывают военными героями, которые, по словам её биографа Николаса Гудрика-Кларка, “трудятся ради вызволения мира из рабства тёмного века”. Они сочетают мудрость и практичность – включая безжалостность и насилие – ради спасения и возрождения мира. Это подлинные герои истории.

Савитри почитала Гитлера как величайшего человека против времени за всю людскую историю. Она видела в нём защитника древних европейских племенных принципов от вырожденного космополитизма, капитализма и демократии. В Гитлере её восхищало как раз то, что других людей отвращает, – его расистские идеи и антисемитизм. Она одобряла введённые им законы, запрещавшие ариям и евреям сочетаться браком, так как считала, что они способствуют возрождению арийского сепаратизма, проявления которого она наблюдала в индийской кастовой системе. Гудрик-Кларк пишет:

“Его [Гитлера] умеренность в быту, вегетарианство и воздержание от алкоголя она считала типичными чертами добросердечного аскета.

Безжалостное применение им военного насилия против врагов в мире, который упорствовал в своём падении, и в не меньшей мере его непреклонное намерение искоренить еврейство, извечного врага и полную противоположность героическим Ариям, свидетельствовали о том, что в главных своих ипостасях он был ‘Человеком Против Времени’”.

Савитри называет Гитлера “истинным другом своего народа”, “вдохновлённым внутренним видением здорового, прекрасного и спокойного мира, настоящего земного рая, отражающего космическое совершенство”.

И была ещё книга, написанная самим Гитлером, Mein Kampf {“Моя борьба”}.

“Когда я преподавал в Орегонском университете, – рассказывал мне Пирс, – я во второй раз прочитал ‘Мою борьбу’. Впервые я прочёл её, будучи студентом, но тогда ею не проникся. Однако, перечитав её в Орегонском университете, я её прочувствовал. Этот человек, Гитлер, понимал мир во многом схоже со мной, и выказывал одарённость в подходе к политическим делам. Однако я сознавал, что не смогу свершить того, что свершил он: я неважно схожусь с людьми и я не оратор. Мне оставалось ещё решить вопрос, как именно распорядиться своей жизнью”.

Адольф Гитлер родился 20 апреля 1889 года в Верхней Австрии, в городке Браунау-на-Инне. В ноябре 1923 года он был арестован за неудавшийся путч (политический бунт). Находясь в тюрьме, Гитлер надиктовал Mein Kampf. В то время ему было тридцать лет с небольшим. “Моя борьба” вышла в двух книгах, в 1925 и 1926 годах. В книге повествуется о жизни Гитлера, описывается идеология национал-социализма и излагается история нацистской партии и её планы на будущее. За несколько лет до того как в 1933 году Гитлер сделался канцлером Германии, “Моя борьба” стала бестселлером – однако, разумеется, не все немцы, которые её купили, действительно её прочли.

Я нашёл экземпляр “Моей борьбы” – я её прежде не читал – и пролистал. Это том внушительных размеров – из двух книг скучноватого текста общим объёмом 688 страниц. Большинство людей сочли бы книгу оскорбительной и нелепой. Я не стану здесь рассматривать достоинство заключённых в ней идей; этим занимались многие другие. На этих страницах я попробую показать, что нашёл в ней Пирс; я попытаюсь взглянуть на “Мою борьбу” с его точки зрения. Надеюсь, это поможет выяснить, чем высказывания Гитлера привлекательны для Пирса и других людей.

Во-первых, читая книгу, Пирс несомненно разглядел параллели между немецким обществом 1920-х годов, как его отобразил Гитлер, и современным ему американским обществом. Гитлер писал, что немецкий народ “слишком уж беден людьми”. Он считал, что немцы его времени лишком часто пасуют перед ответственностью, ведут себя нерешительно по отношению к тому, что по-настоящему важно, и что им недостаёт духа. Гитлер полагал, что поглощённость экономическими ценностями и заботами разъедает его народ: “Поскольку хозяйство становилось владыкой государства, поскольку деньги неизбежно становились главным божеством, перед которым всё и вся падало ниц… началось вырождение худшего вида – вырождение тем более опасное, что нация шла навстречу эпохе, сопряженной с величайшими опасностями и требующей от сынов её именно героизма”.

В “Моей борьбе” Гитлер осуждал, по его выражению, “культуру больших городов”. Вместо того чтобы обогащать и улучшать культурные центры, города, говорил он, опустились до уровня простых человеческих поселений, скопления жилищ, где люди обитают отчуждённо друг от друга. По сути города превратились не более чем в места для покупок и бизнеса. Люди съезжаются в них отовсюду, отчего связи между ними ослаблены.

Гитлер также сетовал по поводу того, что считал культурным разложением Германии. Он писал об “окружающем {молодёжь} современном болоте”. Он указывал на происходившее, по его мнению, художественное вырождение: Шиллер, Гёте и Шекспир уступили место низкосортным современным поделкам. Подчистую уничтожались прежние формы культурного выражения: “Чем более жалок и бесталанен новый институт, тем старательнее пытается он вырвать из памяти людей все следы прошлого… Отрицать всё великое прошлое, всё то, чем человечество уже ранее обладало, ненавидеть всё это прошлое способен только тот, кто сам ничего ценного и великого миру дать не может, но в то же время пыжится доказать, что он принес человечеству невесть какие дары”.

Гитлер говорил, что то, что навязывается немецкому народу, – самым наглядным примером было так называемое современное искусство – чуждо его духу и недостойно его величия. Задача в том, утверждал он, чтобы утвердить такие культурные формы, которые отражают самые подлинные и прекрасные черты народа.

Я уверен, что Пирса впечатлила отрицательная картина общества, которую Гитлер отобразил в “Моей борьбе”. Гитлер облёк в слова то, что Пирс наблюдал в Америке 1950-х и 1960-х годов. Таким образом, Пирс в целом разделял гитлеровский взгляд на общество, и отвращение Гитлера к происходящему было ему близко. Но помимо того, что в целом он был согласен с общим мировосприятием Гитлера, какие конкретно темы и идеи из “Моей борьбы” нашли у Пирса отклик? Думаю, что те, о которых я расскажу далее.

Во-первых, биоцентричное мировоззрение Гитлера. Гитлер рассматривал жизнь во взаимосвязи с Природой. В “Моей борьбе” Гитлер утверждал, что прежде всего мы должны присмотреться к Природе, к миру живых существ и их среде обитания. Гитлер подчёркивал, что человек не обособлен от Природы и не выше её, а является её частью. Нам необходимо выяснить, как на самом деле действует Природа. Мы должны согласовать свою жизнь с Природой. Мы должны подчиниться законам Природы. Именно так мы достигнем наибольшего благоденствия и выполним своё назначение в жизни. Нам не следует самодовольно воображать, будто мы способны обойти или подчинить себе порядок и веления Природы. Нам необходимо научиться жить жизнью Природы. Основная мысль, которую нёс Гитлер – “выбирайтесь из головы”. Бросайте вычурное философствование. Оставьте свои умопостроения о том, что истинно. В прямом смысле спуститесь на землю.

Опираясь на биоцентричный подход, Гитлер сосредоточился на том, что считал основополагающей человеческой действительностью: борьбу между человеческими расами не на жизнь, а на смерть за выживание и более высокое качество существования. Гитлер полагал, что этой борьбе свойственны агрессия и насилие; что они неотъемлемые составляющие природного порядка. По его мнению, человеческие мысль и действие на самом глубинном уровне влияют на исход этой расовой борьбы. Он считал ответственными и правильными такие поступки человека, которые способствуют сохранению и поступательному развитию его расы. Согласно Гитлеру, это и значит жить в соответствии с правилами и моралью Природы.

Гитлер придерживался биокультурного представления о расе. В его понимании, расы несомненно определяются биологией, физиологией и кровью. Но это лишь часть картины. Расам также присуща культура: ценности и нормы поведения, философские учения, традиции, способы художественного выражения, религиозные убеждения, подходы к труду, формы правления, национальное и этническое самоопределение, семейный уклад, представления о мужественности и женственности, подходы к воспитанию детей и отношение к земле. По мнению Гитлера, раса нечто большее, чем генетика. Он употреблял слово “фольк” (нем. Volk), чтобы подчеркнуть, что ведёт речь о народе, который един и биологической наследственностью, и образом жизни. У такого народа общий подход к жизни и общий генофонд.

Представление Гитлера о расе было динамичным, поскольку он подчёркивал взаимодействие между её биологическим и культурным аспектами. Каждый из двух аспектов влияет на другой: биологический состав или биологические импульсы определяют культуру народа, и одновременно культура народа оказывает влияние на его биологический или физиологический характер. Биологические импульсы – назовём их инстинктами – предрасполагают народ к тому или иному образу жизни, писал Гитлер в “Моей борьбе”. Это не значит, что индивиды и расы не могут избрать для себя образ жизни, противоречащий этим стимулам, или что их {эти стимулы} не может расстроить внешнее влияние окружающего мира – идеи, люди и обстоятельства. Скорее утверждается, что существует более глубинная, более могущественная сила, чем выбор или общественное обусловливание. Внутри человека сокрыт глубинный голос, укоренённая в генах предрасположенность к определённому поведению, к выбору определённого пути, и этот голос, утверждает Гитлер, в итоге одерживает верх. Применительно к расовому вопросу, эта мысль Гитлера сводится к его убеждению в том, что различия между расами не ограничиваются различиями в цвете кожи, и к его уверенности в том, что с целью объяснить поведение и достижения различных рас необходимо выйти за рамки анализа окружения и среды. Необходимо принять в расчёт то, что Гитлер полагает самым мощным влиянием на человеческую суть, – биологическую наследственность.

Рассматривая, каким образом культура воздействует на биологию, Гитлер уделял особое внимание её влиянию на размножение. Идеи, ценности, ассоциативные модели и тому подобное влияют на то, кто и с кем из представителей данной расы заводит детей, и поэтому определяют физический облик расы. Самое главное, культурные факторы определяют, как часто представители расы сочетаются браком с представителями других рас. Гитлер считал, что межрасовое скрещивание глубоко затрагивает биологический состав расы.

Со всем этим связан аристократический принцип. С аристократическим принципом контрастирует его противоположность, эгалитарный принцип. Проще говоря, аристократический принцип гласит, что одни люди от природы лучше, чем другие: что люди качественно отличаются друг от друга. Гитлер заявлял, что рассматривать человека как человека и только значит совсем не понимать расовых законов. Он утверждал, что расы и индивиды не равны, но иерархически упорядочены. Гитлер писал об “аристократической точке зрения Природы… [которая] признает не только различную ценность рас, но и различную ценность отдельных людей”. Эту различную ценность необходимо практически принимать во внимание при упорядочении коллективной жизни, рассуждал Гитлер, будь то политические или экономические меры, образование, личные или групповые отношения или что угодно ещё. Гитлер говорил, что, хотя некоторых может привлекать мысль о том, что индивиды равны или могли бы быть равны между собой, на самом деле они не равны сейчас и не станут равными в будущем, если только каким-то образом не ограничить высших так, чтобы стащить их до уровня низших.

Исходя из своего взгляда на расовый вопрос, он предостерегал об опасности кровосмешения. Гитлера очень беспокоило межрасовое скрещивание, или, другими словами, расовое смешение. По его мнению, оно наносит ущерб высшей из двух смешивающихся рас: оно снижает физические, умственные и духовные качества лучшей расы. Природе противны ублюдки – так неизящно выражал он эту мысль. Люди со смешанной расовой наследственностью теряют в культурной и духовной силе, утверждал он. В них меньше напора и решимости, чем в людях “чистой породы”. С точки зрения Гитлера, межрасовое скрещивание препятствует тому, что он считал грандиозным замыслом по улучшению человеческого качества. “Природе противно смешение высокой расы с нижестоящей расой, поскольку такое смешение сводит на нет всю её работу над делом усовершенствования человека,” – писал он. “В результате скрещения двух существ, стоящих на различных ступенях развития, – утверждал Гитлер, – получается потомство, ступень развития которого находится где-то посередине между ступенями развития каждого из родителей… Такое спаривание находится в полном противоречии со стремлениями Природы к постоянному совершенствованию жизни”. Далее в “Моей борьбе“” он отмечал, что “расовый кисель” не позволит человечеству достичь самой главной своей цели, которая предусмотрена Природой, и развить человека в высшее существо.

Много обсуждают представление об Ариях как о master race {расе господ}. Понимание этого термина зависит от того, какой смысл мы вкладываем в слово “мастер”. Оно может подразумевать господство над людьми, то есть их подчинение себе или контроль над ними. Мастер {капитан} торгового корабля – это человек, который распоряжается людьми и грузом на борту судна. Однако термин “мастер” может иметь и другое значение и употребляться по отношению к самым лучшим, к тем, кто достиг мастерства в своём деле. Например, мастера-плотники или электрики не господствуют над своими товарищами по ремеслу. Просто они лучшие, превосходные, самые опытные и искусные в своём деле. Отсюда вопрос, обозначает ли в этом случае термин master race господство одной расы над другими или же людей, превосходных каким-либо качеством (умом, характером, творческой отдачей, высшим самоконтролем, каков бы ни был критерий).

Я не смог отыскать в “Моей борьбе” случая, где бы Гитлер употреблял термин master race, но у меня, однако, сложилось впечатление, что применительно к расе он пользуется понятием master в обоих указанных мной значениях, то есть и по отношению к тем, кто превосходен в каком-либо деле, и в смысле господства над другими. Превосходными Ариями он считает тех, кто обладает наиболее сильно выраженными генетическими и культурными чертами. В Природе – а по его разумению, законы Природы должны главенствовать – управлять должны самые сильные. Он писал: “[Национал-социализм] ни в коем случае не верит в равенство рас… он знает… что наша задача на земле – помогать победе лучших и сильнейших и требовать подчинения низших и слабейших”.

Остаётся, однако, ещё решить вопрос о том, какую форму должно принять это господство. Означает ли господство, что подчинённая раса (или расы) должна во всех областях своей жизни следовать неким предписаниям? Или господство понимается в более узком смысле: когда господствующая раса имеет возможность забирать всё необходимое, любые ресурсы, у подчинённой расы (или рас) для того, чтобы продвинуться на своём эволюционном пути как можно быстрее и дальше? Читая “Мою борьбу”, я пришёл к выводу, что Гитлер считает наиболее важным господство в этом последнем значении: то есть возможность распоряжаться всем, чем владеют другие и что необходимо для продвижения вперёд. Гитлер говорит: “Все мы предчувствуем, что в отдаленном будущем перед человечеством возникнут проблемы, которые будут по плечу только высшей расе. И только эта высшая господствующая раса, опираясь на все средства и возможности всего земного шара, призвана будет разрешить эти проблемы”. И затем в другом месте: “… народническое миросозерцание идёт рука об руку с действительными велениями Природы, поскольку помогает восстановлению свободной игры сил, … пока, наконец, лучшая часть человечества, овладев всей землёй, не сможет действовать свободно”.

Гитлер считал, что для Ариев жизненно важно занять своё законное место в мироустройстве. Он писал, прибегая к гиперболе: “Человек, не понимающий законов расового развития и пренебрегающий этими законами… мешает победному шествию лучшей из рас и тем самым уничтожает основную предпосылку всякого человеческого прогресса. Такой человек уподобляется беспомощному животному, несмотря на то, что он сохраняет органы чувств человека”. И далее на страницах “Моей борьбы”драматично добавляет: “Вся человеческая культура и цивилизация на нашей земле неразрывно связаны с существованием Ария. Если бы Арии постепенно вымерли или сразу погибли, то это означало бы, что весь земной шар был бы вновь обречен на полное бескультурье”.

В “Моей борьбе” Гитлер высказывает тревогу о судьбе Арийской расы. Особенно важно, чтобы Арийская раса не смешивалась с другими расами, говорил Гитлер, потому что она несёт в себе высший потенциал человечества. Опасность, которая грозит Арийской расе, писал Гитлер, состоит в замещении её “новой народностью”, “упавшей в духовном и культурном смысле на гораздо более низкую ступень”. “Более сильный должен властвовать над более слабым, а вовсе не спариваться с более слабым и жертвовать таким образом собственной силой,” – настаивал Гитлер. И в другом месте “Моей борьбы”: “Ибо в онегритянившемся мире ублюдков все человеческие понятия о прекрасном и возвышенном, все человеческие представления об идеальном будущем были бы навсегда потеряны.”

“Каждое смешение крови ариев с более низко стоящими народами неизбежно приводило к тому, что арии теряли свою роль носителей культуры,” – утверждал Гитлер.  Для наглядности он ссылался на историю Северной Америки. “В Северной Америке, – заявлял он, – где население в громадной своей части состоит из германских элементов, только в очень небольшой степени смешавшихся с более низкими цветнокожими народами, мы видим совершенно других людей и другую культуру, нежели в Центральной и Южной Америке, где переселенцы, преимущественно люди романского происхождения, зачастую в гораздо больших размерах смешивались с туземным населением. Уже одного этого примера, в сущности говоря, было бы достаточно, чтобы ясно и недвусмысленно установить влияние расового смешения”.

При оценке настроений и побуждений индивидов Гитлер проводил чёткое разграничение между идеализмом и эгоизмом. Идеализм направлен на служение своему народу, своей расе. Эгоизм смотрит на мир с точки зрения узко понимаемой личной выгоды и лишён связи с сообществом родственных людей и заботы об их благоденствии. По мнению Гитлера, идеализм несомненно предпочтительнее эгоизма. Идеализм в человеке достоин похвалы более, чем эгоизм, или, иначе говоря, индивидуализм. Гитлер писал:

“Первейшей предпосылкой истинно человеческой культуры является прежде всего именно наличие таких настроений, когда люди готовы пожертвовать интересами своего собственного я в пользу общества. Только в этом случае и могут возникать те великие ценности, которые самим их творцам сулят лишь очень небольшую награду, но зато приносят неоценимую пользу будущим поколениям. Только отсюда и можно понять, как многие бескорыстные люди, сами ведя жизнь, полную лишений, отдают себя целиком на то, чтобы создать обеспеченную жизнь обществу. Каждый рабочий, каждый крестьянин, каждый изобретатель, чиновник и т. д., словом, каждый, кто работает для общества, не имея никаких надежд когда-либо самому стать счастливым и состоятельным человеком, является носителем этой высокой идеи…”

Гитлер утверждал, что забота о расе должна составлять главную заботу как отдельного человека, так и коллектива и что первостепенной задачей должно быть сохранение расовой чистоты. “Мы знаем только одно священное право человека, являющееся в то же время его священной обязанностью: человек должен неусыпно заботиться о том, чтобы кровь его осталась чистой, ибо, только сохранив лучшую часть человечества, мы обеспечиваем возможность более высокого и благородного развития всего человечества на земле”. Гитлер предостерегал: “Все великие культуры прошлого погибли только в результате того, что творческий народ вымирал в результате отравления крови. Причина этой гибели всегда в последнем счете лежала в забвении той истины, что всякая культура зависит от человека, а не наоборот; что, таким образом, дабы сохранить культуру, надо сохранить творящего эту культуру человека”.

Гитлер воспринимал жизнь как борьбу и поэтому считал, что забота о расе непременно сопровождается сражением.

“Мы ведем борьбу за обеспечение существования и за распространение нашей расы и нашего народа [здесь он проводит различие между расой и народом, тогда как в иных местах уравнивает их]. Мы ведем борьбу за обеспечение пропитания наших детей, за чистоту нашей крови… Такое сохранение целиком подчинено железному закону необходимости, сохранению права на победу за более сильным и более высоким. Итак, кто хочет жить, тот должен бороться, а кто в этом мире вечной борьбы не хочет участвовать в драке, тот не заслуживает права на жизнь. Пусть это жестоко, но это так!”

Государство, как и все прочие другие институты, призвано служить расе. Иначе говоря, государство есть средство к цели сохранения и улучшения расы. Государство поддерживает аристократическую идею Природы, обеспечивая победу самых благородных и сильных представителей расы и требуя подчинения более низких и слабых. Следующие выдержки из “Моей борьбы” дают представление о том, как Гитлер представлял себе роль государства:

“Государство есть средство к цели. Его цель состоит в сохранении и в дальнейшем развитии коллектива однородных в физическом и психологическом отношениях человеческих существ… Государство есть известный сосуд, а раса – содержимое этого сосуда”.

“Высшей целью действительно народного государства должна быть забота о сохранении того основного расового ядра, которое одно только способно создавать культуру, дарить человечеству красоту, достоинство и всё высокое. Мы, арии, понимаем под государством только живой организм расы, который не только обеспечивает само существование этой расы, но и путём развития её духовных и идеальных способностей ведёт её к наивысшей свободе”.

“Без сомнения, плохое государство способно в итоге погубить изначально заложенные в расе способности, допуская или даже поощряя подавление носителей расовой культуры”.

Гитлер утверждал, что бразды правления государством должны находиться в руках наиболее совершенных людей, тех, кто наиболее мудр и действен. Политический процесс необходимо устроить так, чтобы распознавать людей, которые лучше всех способны обеспечить сохранение и прогресс расы, и затем наделять их “возможностью оказывать наибольшее влияние на наше общество и пользоваться наибольшим почетом”. Гитлер непреклонен в том, что массовая демократия не лучшее средство к этой цели. Власть должна принадлежать самым совершенным, а не массам, заявлял он. Вместо принципа демократического большинства Гитлер утверждал принцип личности, когда великий человек приходит к власти путём своеобразного естественного отбора.

“Те личности, которые превосходят обычный масштаб золотой середины, большею частью сами прокладывали себе дорогу на арене мировой истории”.

“То миросозерцание, которое отвергает демократический принцип массы и ставит своей задачей отдать власть над всем миром в руки лучшей из наций, т. е. в руки самых лучших людей, логически должно применить тот же аристократический принцип внутри самого данного народа. Другими словами, оно должно обеспечить наибольшее влияние и подлинное руководство за самыми лучшими головами в данном народе. А это значит, что такое мировоззрение всё строит не на принципе большинства, а на роли личности”.

Гитлер доказывал, что во всех областях жизни, кроме политики, – в предпринимательстве, вооружённых силах и повсеместно – общепринято, что руководить должны лучшие и что избираются они отнюдь не голосованием. Гитлер говорил, что многие ошибочно доверяют результатам демократических выборов: “Скорей верблюд пройдет через игольное ушко, чем великий человек будет ‘открыт’ путем выборов”.

В “Моей борьбе” проводится также мысль о том, что семья, имеющая главной целью воспитание детей, является основной составляющей общества. Всё остальное вращается вокруг семьи и призвано способствовать её совершенствованию. В народническом государстве – государстве, которое сосредоточено вокруг общего биологического и культурного наследия и назначения – брак должен быть “священным институтом”, а дети – “самым ценным достоянием народа”. Брак не средство к большему счастью и благоденствию его сторон, но прежде всего, как и прочие общественные институты, средство к сохранению и улучшению расы.

Гитлер призывал к регулированию размножения как способу улучшить качество расы. Такие меры называются евгеническими.

“Оно [национал-социалистическое государство] позаботится о том, чтобы потомство производили только люди здоровые. Позором будет считаться только – производить детей, если родители больны. Величайшей честью будет считаться, если родители откажутся производить детей, будучи недостаточно здоровыми. С другой стороны, предосудительным будет считаться не рожать детей, если родители здоровы, ибо – государству нужно здоровое потомство. Государство будет выступать в роли защитника тысячелетнего будущего, и перед волей государства должны будут склониться желания отдельных граждан… Кто в физическом и моральном отношении недостаточно здоров, тот не смеет увековечивать свою болезнь в организме своего ребенка. Нашему государству тут предстоит огромная воспитательная работа, но эта работа в свое время будет считаться гораздо большим подвигом, нежели все самые победоносные войны нашей современной буржуазной эпохи… В результате всего этого нашему народническому миросозерцанию безусловно удастся вызвать к жизни такую эпоху, когда люди будут видеть свою высшую задачу не в том, чтобы улучшать качество собаки, лошади, кошки, а в том, чтобы создавать более высокую расу людей. Это будет эпоха, когда одни люди в сознании необходимости будут молча кое от чего отказываться, а другие будут радостно жертвовать и давать”.

Гитлер также призывал к воспитанию благородного юношества. Он критиковал немецкие школы за то, что они чрезмерный упирают на “чистое знание” и пренебрегают развитием личного характера. Он осуждал, по его выражению, “полуобразование”, которое, говорил он, накачивает молодых людей определёнными знаниями, но в то же самое время отчуждает их от Природы, от собственнных инстинктов и связи с чем-либо, кроме их самих. Он заявлял, что учащиеся выходят из современной ему школы, зная мало или не зная ничего о той радости, которая приходит с ответственностью. По его словам у учащихся “было сколько угодно знаний, но совершенно не было здорового инстинкта, энергии и смелости”. Он говорил, что немецкая образовательная система выпускает слабовольных людей, которым недостаёт напора и решительности. Вместо сильных и смелых мужчин и женщин, утверждал он, школы воспитывают “умных слабаков” и “трусливых физических дегенератов”.

Гитлер хвалил греческий идеал воспитания, который развивает благородство души, красоту тела и блестящий ум. Он призывал делать упор на развитии твёрдого характера, особенно уверенности в себе, силы воли и решительности, а также чувства ответственности.

И не надо заваливать учащихся материалом, заклинал Гитлер. Помогите им овладеть тем, что им действительно пригодится как личностям и принесёт благо обществу. Для этого обязательно потребуется специальное образование, приспособленное к каждому учащемуся.

Как и следовало ожидать, Гитлер делает упор на изучении Природы, чтобы дети научились понимать и уважать Природу и жить по её законам: “Человек ни в коем случаем не должен впадать в безумную веру, что он якобы возвысился до роли властителя и хозяина Природы, к чему столь склонны полуобразованные зазнайки; он должен понимать фундаментальную важность велений Природы и сознавать, насколько сильно его существование подчинено этим законам вечной битвы и борьбы за совершенство”.

Гитлер выступал за основательное изучение римского и греческого наследия, чтобы развить в учащихся стремление его сохранить и приумножить: “В области истории ни в коем случае не следует отказываться от изучения античного мира. Изучение римской истории – конечно в самых общих чертах её развития – всегда было и на все времена останется важнейшим делом. Нам нужно также сохранить преподавание истории греков, ибо культурные идеалы этого народа навсегда останутся образцом всего прекрасного”.

Разумеется, Гитлер призывал развивать расовую сознательность. Воспитание, говорил он, должно:

“со всей отчетливостью поставить перед всей молодежью в первую очередь проблему расы. И умом и чувством наша молодежь должна понять, что это главная из главных и центральная из центральных проблем. Ни один юноша и ни одна девушка не должны покидать стен школы, не поняв до конца, какое гигантское решающее значение имеет вопрос о чистоте крови. Только так создадим мы основы расового возрождения нашего народа. Только на этих путях выкуем мы все предпосылки нашего дальнейшего культурного развития. Ибо мы должны помнить, что все физическое и умственное воспитание в последнем счете может быть полезно лишь для тех людей, кто понял принципиальную важность расовой проблемы и кто готов действительно сделать все необходимое для сохранения чистоты расы”.

Гитлер подчёркивал важность серьёзной программы физического воспитания, чтобы “закалить и укрепить” организмы молодых людей. Он особенно настаивал на включении в неё одного вида спорта, который, как он отмечал, многие люди считают вульгарным и недостойным – бокса:

“Мы не знаем никакого другого вида спорта, который в такой мере вырабатывал бы в человеке способность наступать, способность молниеносно принимать решения и который вообще в такой мере содействовал бы закалке организма. Если два молодых человека разрешают тот или другой конфликт при помощи кулаков, то это ни капельки не более грубо, чем если они разрешают его при помощи отшлифованных кусков железа [имеется в виду фехтование]. Если человек, подвергшийся нападению, защищается при помощи своих кулаков, то это ни капельки не менее благородно, чем убеждать и звать полицию”.

Гитлер полагал, что бокс приучает молодого человека пробиваться вперед, невзирая на удары.

Гитлер не хотел ни из юношей, ни из девушек воспитывать “колонию эстетов”. И в тех и в других он ценил бьющее ключом здоровье, спортивную крепкость и гибкость стальной пружины. Он хотел, чтобы и юноши, и девушки были сильными, проворными, уверенными, смелыми, способными преодолевать тяжёлые испытания и побеждать. Поэтому он придавал особую важность физическому воспитанию как мальчиков, так и девочек. Однако в то же время Гитлер утверждал, что между полами существуют врождённые взаимодополняющие отличия, поэтому конечные цели физического воспитания для мальчиков и девочек также различны. Он разграничивал мужественную силу, необходимую, чтобы жить в мире несгибаемо и быть хорошим отцом, и женственную силу, необходимую для рождения и воспитания здоровых, энергичных детей и для того, чтобы быть хорошей женой, создавать и поддерживать добрый семейный очаг. Гитлер полагал будущее материнство – которое считал не менее важным, чем образование ради карьеры или политической жизни – главной целью в воспитании женщин.

И есть ещё, разумеется, еврейский вопрос. Гитлер считал, что евреи являют собой полную противоположность всему, за что он стоит. Евреи препятствовали всему, чего он хотел достичь. Евреи были его врагами. Какова была в то время причина неприязни к еврейскому присутствию и влиянию в Германии? По мнению Гитлера:

  • Евреи оторваны от Природы. Они стремятся подчинить её, а не жить с ней в согласии. Гитлер утверждал, что современное пацифистское, гуманное мировоззрение – это “вздор” в свете подлинной действительности естественного порядка.
  • Евреи подрывают политическую систему. Евреи распространяют демократию, которая отвергает личность и подменяет её “слепым поклонением количеству” (властью большинства).

“Еврейское учение … отвергает аристократический принцип рождения и на место извечного превосходства силы и индивидуальности ставит численность массы и её мертвый вес. Оно отрицает в человеке ценность личности, он оспаривает значение народности и расы и отнимает, таким образом, у человечества предпосылки его существования и его культуры. Если это учение стал основой всего мира, это означало бы конец всякой системы, какую до сих пор представлял себе ум человеческий. И поскольку применение этого закона к величайшему из всех известных организмов привело бы только к хаосу, для обитателей нашей планеты это означало бы конец их существования”.

Большевицкую революцию 1917 года в России Гитлер считал еврейским захватом власти в стране и торжеством еврейского учения.

  • Евреи мёртвой хваткой вцепились в финансовую систему и торговлю, контролируют в Германии основные профессии и пользуются этим своим положением на пользу своим интересам и в ущерб общему благосостоянию народа.
  • Евреи используют своё экономическое могущество, чтобы добиться чрезмерного влияния в правительстве ради удовлетворения собственных амбиций.
  • Евреи стараются разрушить расовые основания европейской белой расы, поощряя расовое смешение. Они поступают так из глубокой неприязни и потому что им выгодно иметь дело не с сильной белой расой, а с “физически слабой толпой”. Именно евреи, писал Гитлер, намеренно ввезли в Рейнскую область негров с тайной целью смешать расы, что неизбежно должно было произойти. Если дать евреям волю, говорил Гитлер, они превратят европейцев в безрасовых ублюдков.
  • Евреи способствуют культурному разложению. Они выразители “современной эпохи”, которая оскверняет общество. Они высмеивают христианство и представляют традиционную этику и нравственность как изжившие себя, чем лишают неевреев твёрдой почвы под ногами. В политическом отношении евреи “лишают государство средств национальной защиты, уничтожают веру в государственное руководство, поносят всю предыдущую историю данного государства и забрасывает грязью все великое и значительное”. Евреи, утверждает Гитлер, “вносят разложение в сферу искусства, литературы, театра, извращают здоровые вкусы, разрушают все правильные понятия о красивом, возвышенном, благородном и хорошем…”. Гитлер говорил: “За всем, что есть низкого и распутного в индустрии развлечений и художественных отбросах, за пороком и порнографией непременно стоит какой-нибудь еврей”.

Представляется, что пример Гитлера и его высказывания повлияли на пять аспектов мировоззрения Пирса. Во-первых, они помогли развиться его идеологическому самоопределению – как национал-социалиста. Во-вторых, они заострили его внимание на основном вопросе – расовом. В-третьих, помогли ему выяснить, кто враг – евреи. В-четвёртых, они оправдали его противодействие этому врагу. Этот четвёртый аспект – оправдание противодействия евреям – особенно важен, потому что с окончания Второй мировой войны практически все считают публичную и даже частную критику еврейства и еврейских интересов и противостояние им совершенно недопустимыми. В наше время приличные люди и не помышляют о подобной позиции. Но был человек, Адольф Гитлер, который чрезвычайно восхищал Пирса и который поступал именно так, причём поступал гласно и с гордостью. В “Моей борьбе” Гитлер пишет о себе: “Из расслабленного ‘гражданина мира’ я стал ярым антисемитом”. Если антисемитом смог стать столь незаурядный человек, как Адольф Гитлер, значит сможет и Уильям Пирс. На пятый важный аспект мировоззрения Пирса повлиял личный пример Гитлера, который показал ему, что жизнью можно распорядиться серьёзно и посвятить её великой цели, связанной с благоденствием расы, отдав всего себя её воплощению.

Примечания:

[1] Alan Bullock, Hitler: A Study of Tyranny (London: Odhams Press, 1959)

[2] August Kubizek, The Young Hitler I Knew (New York: Tower Publications, 1954).

[3] Цит. по Август Кубичек, “Фюрер, каким его не знал никто”, М., Центрполиграф, 2009 г. Пер. Л.А. Карповой (ред.)

[4] В английском переводе Уильяма Пирса работа Дитриха Эккарта “Большевизм от Моисея до Ленина” была впервые опубликована на стр. 13-33 второго номера журнала “Национал-социалистический мир” осенью 1966 года.

[5] См. отличную её биографию “Жрица Гитлера: Савитри Деви, индоарийский миф и неонацизм” Николаса Гудрика-Кларка (Hitler’s Priestess: Savitri Devi, The Hindu-Aryan Myth, and Neo-Nazism, New York: New York University Press, 1998).

Источник: The Fame of a Dead Man’s Deeds: An Up-Close Portrait of White Nationalist William Pierce by Robert S. Griffin, 2001

 

contents-64

Реклама

1 комментарий

    Trackbacks

    1. eRebus Texts

    Добавить комментарий

    Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

    Логотип WordPress.com

    Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

    Фотография Twitter

    Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

    Фотография Facebook

    Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

    Google+ photo

    Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

    Connecting to %s

    %d такие блоггеры, как: