eRebus

национал-социализм

Джордж Линкольн Роквелл.

Глава 7 из книги о Уильяме Л. Пирсе “Слава деяний достойных”.

Роберт Гриффин

01 Rockwell-ANP-HQ-June 5, 1965

Роквелл у штаб-квартиры Американской нацистской партии, 5 июня 1965 г.

ВСТРЕЧА Уильяма Пирса с Джорджем Линкольном Роквеллом в 1964 году в Вашингтоне положила начало сотрудничеству, которое глубоко повлияет на ход жизни Пирса. Когда Пирс познакомился с Роквеллом, тот был высоким, стройным, темноволосым, симпатичным человеком сорока с небольшим лет. Он провозгласил себя коммандером основанной им Американской нацистской партии, штаб-квартира которой находилась в округе Арлингтон штата Виргиния, в пригороде Вашингтона. По некоторым оценкам, в организации Роквелла состояло около ста активных членов, и ещё пара сотен человек были подписаны на его печатные издания, “Штурмовик” и “Отчёт Роквелла”. На публике Роквелл вёл себя напористо и дерзко, кукурузная трубка придавала ему вид лихой и ухарский, а мероприятия его отличались эстрадной броскостью. Открытые митинги, на которых он появлялся облачённый в стиле Гитлера в коричневую униформу и ботинки, со свастичной повязкой на рукаве, в окружении “штурмовиков” и американских и нацистских флагов, и приветствовал последователей римским салютом, отличались театральностью и многих устрашали. В своих речах Роквелл ругал евреев за то, что они поддерживают коммунизм и замышляют испортить расовую чистоту американцев, содействуя расовой интеграции и скрещиванию с чёрными. Он призывал вернуть американских чёрных за счёт Америки в Африку и поселить их в новой африканской стране.

Роквеллу была свойственна своеобразная манера поведения, серьёзная и одновременно чуть ёрническая: в ответ на так называемые “рейсы свободы”, когда в 1961 году борцы за гражданские права начали внедрять интеграцию на Юге, разъезжая по междуштатным автобусным маршрутам, Роквелл обзавёлся собственным “автобусом ненависти”, на котором с несколькими последователями колесил по южным штатам. Другой пример: очевидно из-за того, что среди психоаналитиков и терапевтов очень много евреев, Роквелл выпустил буклет, в котором, говорил он, объяснялось, как отразить “еврейскую атаку на психическое здоровье”. И была ещё брошюра под названием “Дневник Анны Врунк”[1].

02 Rockwell-ANP-Diary-of-Ann-Fink-1963

Обложка брошюры АНП “Дневник Анны Врунк”, 1963 г.

Джордж Линкольн Роквелл родился в 1918 году в городе Блумингтон штата Иллинойс. Он был старшим из двух сыновей водевильного комика “Дока” Роквелла. Родители Роквелла развелись, когда он был ребёнком, и свои детские годы он провёл в переездах от матери, которая жила в сельской глубинке Иллинойса, к отцу в Мэн, Нью-Джерси и Род-Айленд и обратно. В 1938 году он поступил в Брауновский университет, где серьёзно занялся изучением философии и социологии, а также, по некоторым сведениям, розыгрышами. В университете его политические взгляды поправели, он начал протестовать против либерального, эгалитарного уклона как в социологии, которую изучал, так и у своих профессоров. Он пришёл к убеждению, что либерализм – это “хилая сестричка” коммунизма. После второго курса он бросил университет, вступил в военно-морские силы США и во время Второй мировой войны служил военным лётчиком. В августе 1944 года он командовал силами воздушной поддержки при вторжении на остров Гуам в южной части Тихого океана.

В 1943 году Роквелл женился на девушке, с которой познакомился в Брауновском университете. Это был первый из двух его браков, в которых в общей сложности родилось семь детей. Оба брака закончились разводом. После демобилизации со службы в 1945 году Роквелл с женой поселился в Мэне, где сводил концы с концами, работая оформителем вывесок и свободным фотографом. Затем он занялся торговой рекламой и перевёз семью в Нью-Йорк, где поступил в Интститут Пратта учиться дизайну. Роквелл проявил на этой стезе значительное дарование и удостоился главной премии за рекламное объявление, которое создал для Американского онкологического общества. Однако рисование он бросил и вернулся в Мэн, где открыл рекламное агентство, которое вскоре обанкротилось.

Когда в 1950 году началась корейская война, Роквелла вновь призвали на действительную службу, на этот раз обучать лётчиков-истребителей на базе ВМС в Сан-Диего. Там он завёл дружеские отношения с одной семейной парой, которые, как и он, считали, что генерал Дуглас Макартур должен баллотироваться в президенты. Женщина снабдила его брошюрами правого толка, содержавшими и антисемитский материал. Роквелл был им очарован – зерно прижилось. Когда в 1952 году его перевели в Исландию, он оставил жену с тремя дочерьми в Сан-Диего. Не прошло и года, как он развёлся и снова женился – на племяннице исландского посла в Соединённых Штатах.

1950-е годы были “эпохой Маккарти”, как их называли в честь сенатора от штата Висконсин Джозефа Маккарти, который утверждал, что на очень многие высокие должности в правительстве Соединённых Штатов проникли коммунисты. В то время наша страна была охвачена антикоммунистической истерией. Люди пребывали в страхе, что коммунисты внедряются во все сферы американской жизни: от правительства до университетов, профсоюзов и кинематографа. И сам Роквелл был убеждён, что с обществом творится что-то неладное, происходит что-то подозрительное, но, как он позже вспоминал, картина вполне прояснилась для него, когда он купил в магазине подержанных книг экземпляр гитлеровской “Моей борьбы” – и был “поражен”, “загипнотизирован”:

“В ‘Моей борьбе’ я нашел щедрое ‘солнечное сияние разума’, которое вдруг омыло весь этот серый мир чистым светом здравомыслия и понимания. Каждое слово, каждое предложение пронзало мрак молнией откровения, разрывая и сметая паутину более чем тридцатилетней тьмы, ослепительно освещая прежде неясные причины всемирного безумия. Я был поражен, загипнотизирован… Я… восхищался её совершенной, неописуемой гениальностью”.[2]

George Lincoln Rockwell

Роквелл читает “Мою борьбу”. Штаб-квартира АНП, Арлингтон, шт. Виргиния, 1 января 1960 г.

С этого момента Роквелл знал, во что верит – в национал-социализм.

В 1954 году, когда истёк второй срок его службы в ВМС, Роквелл поселился в Вашингтоне, где основал журнал для жён военнослужащих “Американская леди” {U.S. Lady}. Выпустив несколько номеров, он был вынужден из-за финансовых затруднений продать свой журнальный бизнес. Затем, прихватив с собой жену, он заделался коммивояжёром. Однако и в этом начинании особо не преуспел и без денег вернулся в Вашингтон, где вместе с женой перебивался на её зарплату.

Некоторое время Роквелл активно участвовал в консервативных политических группах. Потом он вместе с одним состоятельным покровителем по имени Гарольд Эрроусмит учредил “Национальный комитет по освобождению Америки от еврейского господства” с штаб-квартирой в Арлингтоне. Первым официальным мероприятием этой новой организации стало пикетирование Белого дома, где среди плакатов был такой: “Спасите Айка от евреев!” (Айк – прозвище президента Эйзенхауэра). Вскоре после этого Роквелл порвал с Эрроусмитом и основал Американскую нацистскую партию. Он выдал униформу и нарукавные повязки одиннадцати или двенадцати новобранцам и поселил их в казарме, которую называл “холмом подстрекателей”. Роквелл и его гвардия расхаживали по штаб-квартире в коричневых рубашках и ботинках, с люгерами на поясе, и приветствовали друг друга словом “хайль”. С этого времени он включился в деятельность, которая продлится всю его оставшуюся жизнь до гибели от рук убийцы в августе 1967 года, устраивая дерзкие и смелые выходки, имевшие целью открыть глаза сонной и пассивной, как он считал, американской публике на взаимосвязанные еврейский и чёрный вопросы.

Когда в Атланте взорвали синагогу, несколько газетных статей обвинили в этом Роквелла, и в его штаб-квартиру полетели кирпичи, коктейли Молотова, начались полицейские проверки и угрозы убийством. Тогда его жена, по настоятельному совету родни, решила, что лучше ей будет уехать и, забрав с собой детей, вернулась в Исландию.

04 Rockwell-wife-Thora-kids-1958

Роквелл со второй женой Торой и детьми, 1958 г.

Роквелл отправился в Исландию, надеясь воссоединиться с семьёй. Когда он сошёл с трапа самолёта в Рейкьявике, его никто не встречал. На попутке он добрался до места, где жила его жена с детьми. Подойдя к двери, он услышал, как в доме бегают дети. Он поставил у ног игрушечный экскаватор и куклу, которых привёз с собой, и постучался. Его жена, которую звали Тора, открыла дверь и воскликнула: “Ты! Что ты здесь делаешь?” Спустя пару дней Роквелл понял, что всё утрясти, как он надеялся, у него не выйдет, и вернулся в США в одиночестве. Тору и детей он больше никогда не видел.

С тех пор жизнь Роквелла была целиком посвящена организаторской деятельности, публикациям, демонстрациям и выступлениям. В итоге за эту деятельность его стали презирать и высмеивать больше, чем кого-либо другого в Америке, а после демонстраций он немало времени проводил за решёткой или на больничной койке. За год до смерти Роквелла один журналист спросил его: “Вы верите во всё то, что проповедуете?” Роквелл ответил ему медленно и тихо: “Из-за этого я лишился самой прекрасной жены на свете. Семерых детей. Всей родни. На флоте я был коммандером, мне оставалось полгода до пенсии [пока его не уволили из ВМС за его политические взгляды и деятельность]. Разумеется, я во всё это верю”.

Роквел написал и своими силами опубликовал книгу “Власть Белым”. В ней он изложил своих национал-социалистические убеждения в виде принципов общежития, которые называл “законами племени”. По Роквеллу, таких законов пять: биологического единства, территории, руководства, статуса и материнства.

Биологическое единство, писал Роквелл, – это “совершенная, безраздельная, непреклонная верность своей расовой группе и совершенная, неумолимая ненависть к чужакам, которые вторгаются в неё и угрожают смешением своих генов с генами женских особей этой группы”. Согласно этой идее, природа создаёт различные породы животных, включая и разные виды людей, и оберегает биологическую чистоту этих пород как средство к их сохранению и улучшению. Среди людей природа достигает этих двух целей посредством двух мощных инстинктов: любви к своей породе и ненависти к чужакам. Эти два инстинкта необходимы в равной мере. Любовь к своим невероятно сильна и полезна, но обходиться ею одной не выйдет и не следует: ей должна сопутствовать беспощадная ненависть к тому, что угрожает объекту нашей любви. У ненависти своя важная роль. Представление о том, что любовь благо, а ненависть зло – это просто “партийная линия” “евреев, либералов, голубых, недоумков и трусов”, писал Роквелл.

05 Rockwell White Power cover

Обложка книги Роквелла White Power.

Роквелл утверждал, что в этом законе биологического единства, а именно в утверждении расизма, заключена суть национал-социализма. По Роквеллу, расизм не имеет дела с моралью, с понятиями о хорошем и плохом. Его скорее интересуют факты соответствия или несоответствия чего-либо природной действительности. По сути своей, заявляет он, национал-социализм есть убеждение, “что люди отличаются друг от друга качеством породы точно так же, как и все прочие живые существа, и из всех возникших доныне пород Белые представляют собой самую превосходную, а чёрные – низшую”. Таким образом, национал-социализм в корне меняет представление о расизме: в нём нет ничего предосудительного, поскольку он соответствует Природе и служит её целям.

Затем идёт закон территории. Чтобы наглядно объяснить это понятие, Роквелл приводит в пример крошечных тропических рыбок мечехвостов, которые занимают часть аквариума и яростно нападают на всё, что вторгается в их владения. Роквелл утверждал, что люди подобны этим мечехвостам: нам присуще столбить территорию для себя и своего народа. Он говорил, что в человеческом обществе этот закон проявляется в строгом соблюдении принципа частной собственности, а также национального самосознания и верности.

Закон руководства, согласно Роквеллу, заключается в том, что руководство группой принадлежит самым лучшим. В животном царстве, утверждает он, вожаков бы не избирали демократическим голосованием, даже если бы была такая возможность. Природа задействует борьбу, а не голосование, говорит Роквелл. Она не приемлет демократического выбора, потому что облекать властью лучших представителей группы таким образом рискованно. Из примеров общественной жизни явствует, что со временем или тотчас же голосование неизбежно приводит к тому, что во власти оказываются не самые лучшие. У лидеров, избираемых демократическим путём, как правило, отлично подвешен язык, и ловкости им не занимать, но людей недюжинной мудрости и способностей среди них почти не бывает.

Закон статуса подобен закону руководства, но применяется к любому положению в группе, а не только к руководящим должностям. Закон статуса гласит, что каждому индивиду отведено надлежащее место в иерархии членов группы. Все члены группы соревнуются за своё место, или нишу, в этой иерархии, занимают его и довольствуются им. Этот процесс, говорит Роквелл, приводит к тому, что группа ведёт спокойную, упорядоченную и плодотворную жизнь.

И наконец, закон материнства. Роквелл утверждал, что в Природе самки не берут на себя обязанности самцов и что их назначение – производить и воспитывать потомство и создавать здоровые семьи.

Роквелл полагал, что, нарушая эти пять законов, мы подвергаем себя огромной опасности и что особенно одна группа всеми силами старается убедить нас поступать именно так – евреи. Чтобы дать вам представление о риторике Роквелла, приведу одну пространную цитату из его книги о том, как евреи, люди, по его мнению, отчуждённые от Природы, способствуют нарушению законов племени:

“Евреи распространили невероятно пагубную идею ‘универсализма’, ‘единого мира’ – являющего собой сборище разрозненных индивидов без расы и родины – под видом высшей идеи человечества.

Даже консерваторов сбили с толку, и те выражают поддержку той же неестественной, разобщающей, сверхиндивидуалистичной, ЕВРЕЙСКОЙ болезни общества.

Евреи внушают нам, что Закон БИОЛОГИЧЕСКОГО ЕДИНСТВА (любовь к своим, ненависть к чужим) – это ‘расизм’, ‘абсолютное зло’ на все времена! Нам внушают, что если мы не любим жёлтых, чёрных – и особенно евреев – как любим собственный народ, значит, мы порочны, ненормальны и обречены – что мы ‘расисты’. Миллионы несчастных белых простофиль верят этой еврейской лжи!

Нам внушают, что Закон ТЕРРИТОРИИ (частная собственность) – это НЕестеcтвенная жадность, и что приличные люди должны всем делиться и не дорожить своей частной собственностью. Это они называют ‘марксистским социализмом’, ‘коммунизмом’ и разными другими словами, подразумевающими заботу об ‘обществе’ и ‘единстве’ – но все они губят на корню самое мощное и единственное побуждение всех живых созданий: строить, творить и производить. Миллионы верят этим лживым евреям.

George Lincoln Rockwell

Роквелл на пикете в Далласе 29 января 1966 г. Надписи на плакатах: “90% осуждённых за измену и шпионаж коммунистов – расовые евреи!” и “Расовое смешение финансируют и направляют евреи!”

Евреи внушают нам, что Закон РУКОВОДСТВА (власть лучших) – это ‘диктатура’, а мы должны стремиться к ‘демократии’ (власти толпы). Миллионы Белых Ариев обманом заставили поверить в эту песню сирен о ‘демократии’, и вот уже толпы человеческих отбросов терроризируют всю нашу страну.

Евреи внушают нам, что Закон СТАТУСА (установление природного порядка, при котором каждый человек занимает подобающее своим способностям место) – это ‘классовая эксплуатация’, и что естественные руководители общества – люди наиболее успешные – должны быть сокрушены и уничтожены теми, кто не преуспел. Целые страны достойных Белых Ариев обманом заставили принять этот гнусный еврейский метод разделения и покорения нашего народа путём классовой борьбы.

Наконец, эти человеколюбивые евреи внушили нам, что женское назначение воспитывать детей – это ужасное закабаление наших женщин, что им надлежит быть судьями, машинистами, армейскими офицерами и руководителями предприятий. В итоге, конечно, всё больше разрушается священный и прекрасный институт всех здоровых цивилизаций – материнство, а вместе с ним домашний уклад и семья. Весь наш Западный мир поддался этому еврейскому ‘демократическому’ обману, из-за которого от еврейской болезни сильнее всех остальных пострадали женщины. Миллионы ‘современных’ женщин страшно растеряны, разочарованы и совершенно несчастны, несмотря на то, что, крича в громкоговорители, требуют для себя новых ‘прав’ и выходят на марши в рядах своих неистовых, воинствующих политических организаций”.

American Nazi Party/ Rockwell

“Поддержи наших ребят во Вьетнаме”, выступление Роквелла в Лафайет-сквер близ Белого дома, 1966 г.

Роквелл доказывает, что сами евреи блюдут законы племени и в то же время подталкивают других к их нарушению:

“Верность группе у евреев, наверно, самая невероятная во всей мировой истории. Она привела их к господству над целым миром – не потому что они храбрее, трудолюбивее, умнее и достойнее всех нас – а потому что соблюдают основные законы Природы и хранят верность своей группе. В то время как все остальные обманываются их негодным вздором о ‘едином мире’ и ‘всеобщем братстве’, который разлагает наше общество, евреи сберегают своё общество такой верностью группе, которой история ещё не знала, и потому одерживают победу за победой”.

По Роквеллу, смысл национал-социализма в том, чтобы жить согласно природному порядку вещей:

“Национал-социализм – это единственное движение, которое достигло достаточного самопознания и проникновения в суть вещей, а потому оно не страдает ни либеральной искусственностью, ни близорукостью и стремится к вечной мудрости Природы. Наша безраздельная вера в расу, наш упор на внедрении природных законов в общество, экономику и вообще все сферы человеческой деятельности подразумевают в каждом случае сознательное, научное применение этих законов в противоположность их самонадеянному и недальновидному искажению…”

Смысл национал-социалистического движения, которое развивал Роквелл, как он пишет в книге, не в том, чтобы взять политическую или экономическую власть, по крайней мере, не в данный момент. В своей основе это воспитательная инициатива, попытка коренным образом изменить отношение белых людей к самим себе. Это предполагает

“устранение эгоистичной разобщённости и алчного узкого ‘индивидуализма’, или ‘демократии’, и возрождение в сердцах Белых людей Запада отраднейшего чувства любви к себе подобным. Эта любовь к своей группе проявляется в готовности идти на жертвы ради своей семьи – а также своей большой расовой семьи”.

Чтобы этого достичь, полагает Роквелл, необходимо привить белым европейцам чувство расового самосознания и расовой верности.

Я взял у Пирса копию аудиозаписи с выступлением Роквелла перед студентами в ноябре 1966 года, которое должно было походить на то, отрывки которого Пирс видел по телевизору в 1962 году и которое вдохновило его написать письмо Роквеллу. Выступление состоялось в Брауновском университете, в городе Провиденс штата Род-Айленд, где учился сам Роквелл, до того как разразилась Вторая мировая война. Думается, аудитория состояла в основном из университетских студентов и преподавателей.

Речь Роквелла длилась примерно час. Он говорил бодро и в быстром темпе, чем напоминал эстрадного комика (“И вот что я вам скажу, дамы и господа…”). Речь его не была мрачной и суровой, а лилась в приподнятом и дружелюбном тоне, за исключением упомянутого ниже обмена репликами с несколькими членами аудитории, требовавшими, чтобы он замолчал. Так что, исключая этот случай, прослеживался явный контраст между недюжинным обаянием оратора и основным смыслом его речи, объявлявшей евреев воплощённым злом. На протяжении всего выступления из зала раздавались насмешливые выкрики. Эти выкрики служили фоном усиленному микрофоном голосу Роквелла, вплетались в его речь и во многом определили характер его выступления. Событие это отдавало постановочностью, и мне сложно было определить, воспринимала ли его аудитория как вполне реальное – в противоположность импровизиционному театральному действу – или просто как дурачество, как могли бы отнестись к нему те, кто несколько лет назад принимал участие в “Шоу Джерри Спрингера”.

Речь Роквелла нельзя было назвать последовательным изложением – он то и дело перескакивал с темы на тему. Он часто отходил от своего конспекта, то споря с оппонентами, то соскальзывая в произвольные экскурсы. Но, несмотря на такую ломаную подачу, Роквелл, по-видимому, уверенно владел вниманием своих слушателей, и у меня сложилось чёткое впечатление, что, когда он закончил, присутствующие были не против продолжения. Догадываюсь, что им хотелось не столько продолжения того, что он пытался до них донести, ведь подавляющее большинство, несомненно, было уверено, что он несёт чепуху. Просто людей это развлекало, и они не хотели останавливаться.

Роквелл начал с того, что рассказал слушателям, почему он национал-социалист. Он заявил, что познакомит их с “шокирующими фактами”, которые вправили ему мозги. Он припомнил, что последний раз в этом зале “навеселе танцевал с одной девчонкой” – в ответ раздался саркастический смех. Он сказал, что читал статью о том, как еврейские организации трудятся не покладая рук, чтобы свести на нёт то, о чём этим вечером он скажет в своей речи. Но последний раз перед здешними студентами выступал какой-то коммунист, заметил Роквелл, и “девушки из Пемброка [дружественной университету школы] пригласили этого коммуниста на чаепитие, а евреи ни словом не возразили! Можете припомнить, когда евреи возражали против коммунистов?”

Основной тезис сегодня, сказал Роквелл, возвращаясь к своей речи, состоит в том, что ни заиметь компетентное мнение, ни управлять демократией нельзя, если вы не располагаете всеми необходимыми фактами. Либералы в большинстве своём искренние и убеждённые люди, признал он, а большинство людей в научных кругах, по его мнению, либеральны. Но либералы они потому, заявил он, что факты, которые им предоставляют, не оставляют им иного выбора, кроме либерализма.

08 churchill

Фрагмент статьи Черчилля “Сионизм против большевизма” из газеты “Илластрейтид Сандей Геральд” от 8 февраля 1920 г.

Затем Роквелл достал вырезку из лондонской газеты 1920 года и начал читать отрывок из статьи Уинстона Черчилля[3]. В это время кто-то в зале заулюлюкал, и Роквелл заметил, что на его памяти Уинстона Черчилля так встречают впервые. Роквелл сказал, что вышлет всем желающим копии любого печатного материала, на который ссылается в своей речи, и если хоть малая его часть окажется подделкой, то он “устроится на работу к Гарри Голдену в NAACP”. Затем он закончил читать тот отрывок из статьи Черчилля, в котором утверждалось, что русская революция 1917 года была захватом страны евреями. После революции из 383 комиссаров более двухсот были евреями, заявил Роквелл. “Почему никто вам об этом не рассказал?” – спросил у своих слушателей Роквелл.

В России, продолжал Линкольн, есть свобода слова. Критиковать можно кого угодно – кроме коммунистов, само собой. Так же обстоят дела и в Китае, заявлял Линкольн. Можно критиковать всех, кроме коммунистов. То же и на Кубе – всех, кроме Кастро. И в США можно критиковать всех. “Можно критиковать ирландцев, – говорил он, – итальянцев, французов, людей из Брауновского университета и Пемброка, всех, кого угодно. Вернее всех, кроме евреев. Их критиковать нельзя. Если думаете, что можно, попробуйте завтра. Вас назовут антисемитом. Никто не смеет и словом критиковать евреев”.

“Евреи не сжигают книг, чтобы тем самым не дать вам их прочесть, – утверждал Роквелл. – Они действуют гораздо более тонко. Они их не сжигают, потому что тогда вы об этом узнаете. Они просто тихой сапой применяют свой деловой талант. Они говорят книгопродавцам: ‘Если будете продавать книгу, которая не нравится нам, то вообще никаких книг не получите’. А поскольку книгоиздание в их руках, им несложно выполнить свою угрозу. И получается, что книги, которые им не нравятся, купить невозможно”.

Затем Роквелл достал ещё один документ. Это, сообщил он, адресованный книгопродавцам меморандум еврейской организации Антидиффамационная лига Бней-Брит. Со слов Роквелла, он гласил[4]: “Издательство ‘Скрибнер и сыновья’ только что опубликовало книгу Мэдисона Гранта ‘Завоевание континента’, которая совершенно противоречит еврейским интересам. Книга насквозь пропитана теорией нордического превосходства и яростно осуждает философию ‘плавильного котла’ на американской земле. Мы заинтересованы в том, чтобы этой книге не был дан ход”. Книга, утверждал Роквелл, ни единым словом не критикует евреев. “В ней лишь сказано, что белые люди раса господ и что они создали Америку. Но её не прочесть и не купить, потому как найти её невозможно”.

“Я тоже написал книгу, – продолжал Роквелл. – Может быть, это худшая книга на свете, но не кажется ли вам, что решать должны вы сами? Или, по-вашему, АДЛ и ‘Еврейские ветераны’ вправе собраться и запретить вам читать книгу Роквелла? И запретить вам его слушать? А если ему всё же удастся открыть рот, то чтобы в маленькой аудитории? И чтобы по телевизору он тоже не высказывался?”

Затем Роквелл извлёк ещё одну бумагу; на этот раз, сказал он, из Американского еврейского комитета. По его словам, в ней указано, как людям вести себя по отношению к нему, если у него всё же получиться выступить публично: “ Не отвечайте на заявления Роквелла. Не спорьте с ним. Просто дайте ему понять, какое он ничтожество. Обзывайте его”.

“От вас не только утаивают информацию, – заявил Роквелл. – Вам навязывают, что можно любить, а что нет, а если вы взбрыкнёте и скажете: ‘Нет уж, я с этим не согласен’, пускают в ход обычный старомодный террор. Кто сомневается, пусть встанет и рискнёт произнести что-нибудь, так сказать, антисемитское. Попробуйте распространить статью Черчилля, которую я вам читал, и если за вами нет сильной организации, разбитый нос вам обеспечен. C вами не станут спорить и не станут опровергать ваши слова – вам просто заткнут глотку.

Это вроде бы свободный колледж [Брауновского университета]. В стране много колледжей, где многие запросто объявляют себя коммунистами. Но рискните высказаться против равенства рас или против евреев – например, что они сочувствуют коммунизму или поощряют расовое смешение – и вам тут же заткнут рот”.

Именно такое подавление фактов и порождает либерализм, утверждал Роквелл.

“Вам внушают, что негр – это белый с тёмной кожей. Если это правда, о какой дискриминации может идти речь? Тогда нам надо вступать с ними в брак, смешиваться с ними [заводить детей]. Но если разница не только в цвете кожи, то стоит это обсудить. Но делать этого нельзя. Только попробуй сказать, что кроме цвета кожи есть и другие отличия, и пиши пропало. Ты уже и расист, и нацист, и фашист, и человеконенавистник, и ханжа. Одни оскорбления. Факты никто не обсуждает. А фактов, которые показывают, что именно представляют собой негры, множество.

Если факты таковы, как нам их подают, – продолжал Роквелл, – то есть что негры чудесные люди, а евреи ещё лучше, значит, надо смешиваться и отдать управление страной евреям, а нам самим, белым христианам, устраниться от дел. Мы не должны управлять страной. Мы слишком тупы. Но факты не таковы.

Римская империя умерла от старости, – говорил Роквелл. – Она разложилась, сгнила. Америка нестарая страна, но и она разлагается. Не потому, что мы стары, дряхлы и немощны. А потому, что нас намеренно разлагают; микроб разъедает душу Америки. У меня есть вьетконговский флаг, который я сорвал своими руками, и за это меня упекли в тюрьму. Тот коммунист пошёл дальше митинговать у Белого дома, а я отправился за решётку. В стране творится измена, а никто даже не возмущается, никому уже и дела нет. Америка расслабилась и всё спускает с рук. Творится невесть что, а никто и пальцем не шевелит. А я пытаюсь создать движение, чтобы это разложение Америки прекратить”.

George Lincoln Rockwell

Роквелл у карты мира, на которой отмечены страны НС-движения. Табличка над картой: “В 1972 евреям конец”.

Роквелл затем привёл, по его мнению, примеры гнили и разложения, о которых он вёл речь. Сначала он высказался о современном искусстве. Он сказал, что кое-что понимает в искусстве. В 1948 году он получил главную премию на конкурсе коммерческой рекламы за полностраничное объявление для Американского онкологического общества, который устраивала газета “Нью-Йорк Таймс”. “Откуда взялось это нелепое искусство? – спросил он. – Эти картины, похожие на последствия автокатастрофы. А эта безумная поэзия, эта скульптура, которая напоминает кучу коровьего навоза?” Он клонил к тому, что у всего этого еврейские корни, а затем привёл наглядный, по его мнению, пример. Он сказал, что сначала считал Пикассо испанцем, но позже выяснил, что он “один из этих ребят”. [Пикассо не был евреем.] Ещё одним примером евреев, о которых он ведёт речь, был, по его мнению, Ральф Гинзбург [издатель журнала]; то есть нет, поправился он, другой, тот поэт, имени которого он не может припомнить [Аллен].

“Такое искусство разрушает порядок, сказал он, и когда это происходит, вы беззащитны. “Кстати, в Вашингтоне, там, где я и живу, женщина не может в одиночку пройти по улице, потому что они валятся с деревьев”. [Смех в зале.] Услышав смех, Роквелл добавил: “Это чистая правда! Они [он явно имел в виду чёрных] просто свалились с дерева на дочку одного крупного чиновника из Госдепартамента. Я это не выдумал”.

После этого он заговорил о “большом съезде голубых в одном из крупнейших отелей Вашингтона – Шератоне или Шорхэме”.

“Настало время провести черту и сказать: это дурно и безнравственно и мы должны положить этому конец”, – заявил Роквелл.

После этого Роквелл вернулся к евреям:

“Вам говорят о шести миллионах [уничтоженных в Холокосте], но разве евреи когда-нибудь показывают вам, как они обошлись с христианами в России, погубив там двадцать миллионов? [Он имел в виду истребление в сталинскую эпоху политических противников и независимых крестьян, так называемых кулаков]. Ни фильмов, ни слёз”.

Затем он перешёл к коммунизму и движению за гражданские права:

“Да, чёрных и вправду угнетают, – признал Роквелл. – У них тяжёлая жизнь. Являются коммуняки и говорят: ‘Мы вам поможем, беднота’. А потом выводят их на протесты: маршировать, ползать, ходить на ушах и чуть ли не мочиться в штаны [смех становится всё громче] и гонят скопом в Сельму [город в Алабаме, где состоялась крупная демонстрация за гражданские права] для поддержки. Возглавляет всё это дело Мартин Лютер Кинг. Он состоит в массе красных организаций, и коммунисты помогают ему. Знайте, он красный!”

Затем Роквелл заявил, что евреи поддерживают движение за гражданские права, потому что они коммунисты и стремятся ускорить расовое смешение и разложение белой расы.

Роквелл рассказал слушателям, что когда увидел всё то, что творится в стране, сначала присоединился к консерваторам, чтобы как-то исправить положение. Но вскоре разочаровался в консерваторах, которые, по его словам, оказались “самым трусливым сборищем слизняков из всех, с какими мне приходилось иметь дело”. Он сказал, что, порвав с ними, решил для себя, что будет “драться и говорить правду, всю до последнего слова”.

“Так что с тех пор я говорю всю правду без утайки, и хотя мне приходилось туго, я смог привлечь к себе самых замечательных в своей жизни людей, не лицемеров и не трусов. Страна погрязла в лицемерии и трусости. Консерваторы говорят: ‘Я люблю евреев, а негры мои лучшие друзья’. Можно ли таким образом спасти страну? И я стал нацистом, потому что выяснил, что такое нацист. Нацист – это человек, который ставит белую расу превыше всего. Это не значит, что надо обязательно кого-то преследовать – это значит, что мы должны сохранить свою страну белой. Если Израиль еврейская страна и вправе быть еврейской, если Гана чёрная страна и вправе быть чёрной, почему мы не вправе сохранить белую страну белой и христианской? Сколько, по-вашему, вы бы протянули, если бы поехали в Израиль и затеяли в еврейских школах кампанию против исполнения еврейских песен? Но ведь они-то выступают в наших школах против исполнения нами рождественских колядок. Они бы такого не потерпели, а мы обязаны терпеть.

10 rockwell on cover oct 1961

Обложка журнала “Полис газет”, опубликовавшего в октябре 1961 года интервью с Роквеллом. Заголовок: “Человек, который хочет быть Гитлером”.

Они разрушают нашу культуру, нашу цивилизацию и в этом им помогают миллионы достойных американцев, таких, как вы, потому что вы совершенно уверены, что помогаете строить лучший мир. Они рассказывают вам, что случилось в Германии с несчастными евреями, но умалчивают о том, как сами евреи обходились с Германией и что они намерены сотворить у нас. И всякому, кто пытается это до вас донести, они террором затыкают глотку. После каждого выступления люди пишут мне в письмах: ‘Я был согласен с тем, что вы говорили, но боялся сказать об этом вслух’. Надо это прекратить. Ни один американец не должен бояться высказать то, что у него на сердце, а мы боимся. Потому-то я и нацист – я больше не буду рабом страха. Я больше не побоюсь высказать то, что считаю правдой. Если я ошибаюсь, докажите это, и я замолчу, только не надо называть меня психом, обзывать и пытаться разбить мне лицо. Этим меня ни за что не остановишь. Этим было невозможно остановить наших предков. Ни один настоящий американец за всю историю нашей страны не шёл на попятную, когда его били, обзывали психом или чем-то в него швыряли, и я не собираюсь”.

На этом месте из зала послышались выкрики. Я не смог разобрать, о чём кричали.

– Либо будет порядок, либо я замолкаю, – отозвался Роквелл.

– Замолчи! – раздался мужской голос и вслед за ним одобрительные крики.

– Хотите, чтобы я перестал? Я это охотно сделаю. [Громкие крики, переходящие в рёв.]

Роквелл понимает это как требование продолжать.

– Тогда скажите тем евреям, чтобы они заткнулись, и продолжим! Я не стану говорить при таком беспорядке!

– Да ты и так ничего не говоришь! [Одобрительные крики.]

– Когда евреи успокоятся, я продолжу.

– Уходи!

– Пользуйтесь случаем, евреи. Пусть христиане полюбуются на ваши методы.

“По моему мнению, негры биологически неполноценны, – продолжал Роквелл. – Но не все – в этом зале может найтись несколько таких, которые умнее меня. Я имею в виду обычного негра из гетто. Огромное количество негров просто неспособно жить в современном городском обществе. Ни они, ни я в этом не виноваты, но выход не в том, чтобы отобрать у вас права и отдать их неграм, от этого не выиграет никто. Всем станет хуже. Я считаю, что мы [расы] должны размежеваться. Я думаю, сегрегация не годится, а интеграция и подавно. Если не получится переправить их [чёрных] в Африку, я готов отдать им часть США, а именно Майами-Бич и Бруклин[5]!” [Смех в зале.]

Затем Роквелл повёл речь о том, как “деловой гений евреев” дал им власть над телевидением, “отраслью, которая господствует над умами Америки”.

“Телевидение – самое мощное в мире средство {пропаганды}”, – заявил Роквелл. – Сейчас у нас всего три телесети. Председатель NBC – Роберт Сарнофф, русский еврей. Председатель ABC – Леонард Голденсон, русский еврей. В CBS – Уильям Пейли (Палинский), снова русский еврей. Они контролируют всё, что вы видите на телеэкране, и в итоге, несмотря на то, что 83 процента тяжких преступлений в нашей стране совершают негры, вы когда-нибудь видели негра-преступника? Всякий раз, как вам показывают негра, он либо судья, либо адвокат, либо поистине выдающийся человек. И наоборот, всякий раз, как вы смотрите детектив и прикидываете, что за подлец мог такое совершить, появляется парень и говорит: ‘Ну, здрасте, я из Алабамы’, и оказывается, что он-то и есть тот самый злодей! Он обычно небрит, грязен и гадок – белый христианин-протестант с Юга, отброс. Вот что случилось с вашим телевидением. Я хочу сказать, что еврейские бизнесмены взобрались наверх, обрели могущество и теперь вовсю злоупотребляют своим положением, промывая мозги гражданам нашей страны, чтобы вы больше не были в курсе того, что происходит.

Я считаю, что проблема коммунизма в нашей стране быстро сходит на нет. Думаю, основным вопросом скоро станет расовый. И я буду драться. Я дрался во Второй мировой, дрался в Корее и буду драться снова, здесь, у нас. Спасибо за внимание”. [Пауза и разрозненные аплодисменты.]

– Роквелл сильно повлиял на ваш образ мыслей? – спросил я Пирса.

– Роквелл не оказал никакого влияния на мою философию, но я перенял у него многие практические знания, как издавать периодику и так далее. Когда я жил в Коннектикуте, то каждые выходные, в течение нескольких месяцев, ездил в Вашингтон. [К этому времени Роквелл перенёс свою штаб-квартиру в белый шестнадцатикомнатный дом, который ему сдала одна пожилая женщина.] Я просто сидел в кабинете Роквелла, смотрел, слушал и старался намотать на ус как можно больше из его опыта ведения дел. Звонил телефон, заходили люди из его организации и разговаривали с ним. Я беседовал с ним так же, как беседуем мы с вами, пытаясь понять, как лучше приложить свои способности. Он был открытым человеком – его можно было спросить о чём угодно. Мы хорошо узнали друг друга, и хотя были очень разными людьми – он был общителен, а я нет, и так далее – мне он пришёлся очень по душе. Я находился в его кабинете во время того интервью, которое он дал в 1965 году Алексу Хейли из “Плейбоя”.

Позже я отыскал ту статью из “Плейбоя”, о которой упомянул Пирс. Интервью вышло в 1966 году, в апрельском номере “Плейбоя”, и в своё время привлекло большое внимание. Хейли, ныне уже покойный, был афроамериканским писателем, который больше всего известен тем, что помог Малькому Иксу написать автобиографию, а также книгой, которая в конце 1970 годов легла в основу невероятно успешного минисериала “Корни”. В предисловии к интервью Хейли рассказывает, как его приняли у Роквелла:

“С десяток нацистов буравили меня ледяными взглядами, пока я в сопровождении охраны шёл к кабинету Роквелла, у двери которого штурмовик с пистолетом на поясе профессионально обыскал меня с головы до ног. На расстоянии вытянутой руки я увидел деревянную стойку с обрезками железной трубы, служившими оружием. Убедившись, что я ‘чист’, охранник церемонно распахнул дверь, вошёл, отсалютовал, сказал ‘Sieg Heil’ – изнутри эхом прозвучал резкий ответ – затем отступил вбок и кивнул мне, приглашая войти. И я вошёл”.

11 Playboy interview

Фото Роквелла из интервью “Плейбою”.

В начале интервью Хейли поинтересовался у Роквелла, зачем ему пистолет под рукой и вооруженный телохранитель (Пирс говорил, что не был телохранителем и не был вооружён). Роквелл отвечал:

“Обычная мера предосторожности. Вы можете не знать, но я получаю буквально тысячи писем с угрозами убийством. Большей частью от разных чудаков, но бывали и не только от них.

Весь этот дом снаружи изрешечён пулями. Только на прошлой неделе кто-то поджёг и бросил в стену две четырёхлитровые канистры с бензином, прямо под моим окном. Во время интервью я держу под рукой этот пистолет и охранника рядом с собой, потому что на меня слишком часто покушаются, и я не хочу рисковать”.

В интервью Роквелл рассказал о своём так называемом “четырёхэтапном плане”:

“Первый этап – достучаться до масс: ничего не выйдет, пока не привлечёшь внимание масс. Чтобы его привлечь, не имея ни денег, ни положения, ни общественной поддержки, приходится прибегать к театральности. Чтобы этого добиться, мне пришлось пережить настоящую травлю: меня называли психом и чудовищем, да как только не называли. Но демонстрацией свастики я привлекаю внимание масс. Второй этап – освободить людей от ложного представления, которое у них сложилось обо мне, объяснить им, какова моя настоящая программа. Третьим этапом будет организация людей, которых я идейно подготовил, в политическую партию. И четвёртым – использование этой организации как средства к достижению политической власти”.

В интервью Роквелл сообщил, что намерен “поднять тарарам, чтобы люди обо всём знали”. Одной из его последних идей было провести митинг с призывом “домой в Африку” на углу Ленокс-Авеню и 125 улицы, в самом центре нью-йоркского Гарлема, и в день рождения Гитлера вывести на небе над Манхэттеном свастику.

Роквелл рассказал, как дважды попадал за решётку:

“… проеврейские власти Нового Орлеана бросили всех нас, одиннадцать человек, за решётку по ложным обвинениям, которые позже сняли. Мы сумели выбраться, устроив голодовку: восемь дней маковой росинки во рту не держали… Второй раз меня заключили под стражу в Виргинии, и мне грозило десять лет тюрьмы за “разжигание войны против ниггеров”. Видели бы вы, какой виноватый вид был у шерифа, который меня арестовывал… Он понимал, что поступает неправильно. Перед ним был белый человек, который отстаивает его собственные убеждения, а он сажает его за решётку”.

Рассказал он и о планах стать в 1972 году президентом:

“Экономика трещит по швам, ниггеры обнаглели, коммунисты ведут агитацию, повсюду духовная пустота, правительство погрязло в трусости и измене – так что к 1972 году большинство обычных, простых белых людей наестся всем этим досыта. Люди захотят в Белом доме настоящего лидера, а не очередного бесхребетного, льстивого и двуличного демагога…”

– Это была ваша идея, – спросил я Пирса, – выпускать “Национал-социалистический мир” и быть его редактором?

– В этом наши замыслы совпали, мы с Роквеллом оба об этом думали. Когда я работал в Коннектикуте, то посещал библиотеку Йельского университета, где обнаружил много отличных книг по расовому вопросу, демографии и т.д., написанных в 1920-30 годы, которые предупреждали о том, к чему нас приведёт современная политика; и за тридцать лет эти книги ни разу не были на руках. И я подумал, какой тогда смысл мне самому писать книгу, как я тогда планировал? Авторы этих книг были людьми учёными, один из них, я помню, возглавлял Нью-йоркское зоологическое общество[6], и писали они лучше, чем я, но никто их книги не читал. Я подумал, что недостаточно будет просто написать книгу, которая не окажет на людей никакого влияния. И решил, что займусь чем-то таким, что дало бы автору возможность общаться с аудиторией и могло бы развиваться. Я решил, что открою журнал и придумал для него название: “Национал-социалистическая мысль”. Но я никогда ничего не издавал и не знал, с чего начать. Как мне наладить выпуск журнала? В конце концов, благодаря знакомству с Роквеллом, я очень многому в этом деле научился.

Спустя какое-то время после знакомства я предложил Роквеллу издавать журнал, и он сказал, что сам прокручивает в голове именно эту мысль, а журналу надо дать название “Национал-социалистический мир”. Его вариант показался мне лучше моего, и я согласился. Роквелл уже сделал наброски будущей обложки, продумал оформление и всё прочее – он же был художником – но у него не было никого, кому поручить публикацию. Мы ещё поговорили на эту тему, и я сказал Роквеллу, что не смогу работать с его людьми, – в его окружении была масса очень ущербных типов – поэтому журнал должен быть полностью независим от его деятельности. От тебя мне понадобится, сказал я ему, половина денег на выпуск журнала, доступ к печатному станку, твой список рассылки и твой опыт. А я всё организую. Роквелл на это согласился, хотя, когда настало время платить типографии, у него не оказалось денег, и мне пришлось оплатить всё самому. Однако журнал удался, по крайней мере, он окупался.

Я сократил книгу Савитри Деви “Молния и Солнце”, которую читал в Орегонском университете, примерно до четверти начального объёма и напечатал её в первом номере. Я написал ей письмо, отослал сокращённый вариант книги и спросил, нет ли у неё на этот счёт возражений – она ответила, что её всё устраивает. Почти никто до тех пор не был знаком с её книгой – она нигде не продавалась. Савитри опубликовала её своими силами, и если человек ей писал, – а я написал ей, когда преподавал в Орегонском университете, – она в ответ присылала экземпляр своей книги. Роквелл был немного ошарашен, когда узнал, что я намерен разместить этот текст в первом номере – на его вкус он, по-видимому, был суховат – однако в итоге согласился. Текст книги занял почти весь объём журнала, я включил в него ещё пару статей, одну из которых написал Роквелл[7], несколько книжных рецензий – и номер был собран.

12 NS World issues 1-5 Covers

Обложки номеров (с первого по пятый) пирсовского журнала “Национал-социалистический мир”.

Благодаря тому, что Пирс напечатал книгу Савитри Деви в своём новом журнале, круг её читателей стал гораздо шире того, что ей удалось привлечь самостоятельной публикацией, и со временем у значительно большего числа людей возник интерес к её сочинениям. Савитри была из тех прелюбопытных личностей, что встречаются на крайне правом фланге политического поля. Будучи по праву рождения французской подданной, молодая Савитри – в то время Максимиани Портас – отождествляла себя с Грецией, родиной своего отца. Её биограф Николас Гудрик-Кларк так описывает её чувства, когда она приехала в Грецию на учёбу:

“Красота Афин оживляла в её воображении картины из жизни древнего общества: физическое совершенство стройной и атлетичной греческой молодёжи, порядок и простоту обыденной жизни, боевую выправку и отвагу солдат. Ей представлялось, как купцы и городской люд в свободных белых одеждах идут по своим делам сквозь толчею Агоры, где, усевшись на низких каменных стенах, ведут беседы философы. Во всём она видела красоту, порядок и свет, образ человека классической эпохи, пребывавшего в гармонии с природой, создававшего восхитительные здания и великолепные общественные места. По её мнению, эту благородную культуру ‘эллинизма’, этот ‘прекрасный во всех отношениях мир воинов и художников’ могла породить только чистая раса”.

Со временем Савитри связала Гитлера и национал-социализм со своей мечтой о новом расовом порядке, основанном на классической греческой античности.

Савитри выправила себе греческое гражданство, занялась дипломной работой по естествознанию, математике и философии и в 1931 году получила докторскую степень. Затем она отправилась в Индию в надежде найти в этой индуистской стране живое соответствие древнегреческим и древнегерманским племенам северной Европы, до того как там возобладало христианство. С 1932 по 1935 год она прожила в ашраме Рабиндраната Тагора и взяла себе индийское имя, которое будет носить до конца жизни.

Вскоре Савитри отвергла христианство за его исключительную сосредоточенность на человеке и приняла индуизм, который, с её точки зрения, охватывает вселенскую жизнь целиком и считает человека лишь частицей большой, всеохватывающей действительности. Слово Гудрику-Кларку:

“Савитри Деви не признавала разграничения между человеком и остальным живым миром. Она критиковала монотеистические религии от иудаизма и далее за то, что они сотворили бога, который наделил человека правом ради собственной выгоды распоряжаться всеми другими живыми существами. По её мнению, забота Иеговы об избранном им народе, евреях, наглядно показывает ограниченность племенного или местного божества. Христианство, утверждала она, не более чем глобализованная племенная религия; христиане произвели Иисуса Христа в божество большого племени, то есть человечества, хотя это всего лишь один из видов среди бесконечного многообразия природы. Она презирала христианство и другие догматические религии за то, что они сделали человека, а не жизнь, средоточием своих мифов о творении и основой своей шкалы ценностей”.

13 Savitri may 1961 Bruno Ludtke, unidentified German, Savitri, Robert Lyons at the BNP camp Narford England

Савитри Деви в лагере Британской национальной партии. Справа на фото – Бруно Лудтке, слева – Роберт Лайонс. Нарфорд, Англия, май 1961 г.

В течение пяти лет, прожитых в Индии, Савитри объездила всю страну, преподавала английский язык и индийскую историю в двух колледжах и читала лекции в индуистской миссии, как её называли, которая была учреждена выступающими за независимость индусскими политическими организациями с целью воспрепятствовать происходившему в стране упадку индуистского влияния. Её впечатляли индийские политические организации националистов, искавшие более тесных связей с гитлеровской Германией, чтобы добиться независимости от британского господства, и она свела знакомство с одним из их лидеров, Субхасом Чандра Босом. Индуистская миссия, где она читала лекции, отличалась явной прогитлеровской направленностью, а её председатель отзывался о Гитлере как о “спасителе мира”.

В 1938 году Савитри познакомилась с Азитом Кришной Мухерджи, редактором прогерманского национал-социалистического журнала[8], и вышла за него замуж. По-видимому, это был в большой мере брак по расчёту, так как она беспокоилась, что из-за репутации лектора в индуистской миссии и сторонницы Гитлера британские власти могут депортировать её как неблагонадёжную иностранку или запретить ей выезд за границу и возвращение. Выйдя за Мухерджи, она становилась женой британского подданного и могла беспрепятственно путешествовать. Деви пишет, что этот брак опирался скорее на общие идеалы и сердечную дружбу, чем на романтическую связь. Детей у них не было. Вечера после работы в индуистской миссии она проводила дома с мужем в беседах об индуизме, расовой идеологии и “Моей борьбе”. Кроме того Савитри изучала йогу и индийскую кулинарию, а также работала над книгой о “религии для Нового порядка”, основанной на солнечном культе египетского фараона Эхнатона, который назывался религией Диска. Гудрик-Кларк пишет:

“Единственной заповедью религии Диска было предписание жить сообразуясь с природой”. Человек должен понимать природу как рациональный, прекрасный и заботливый порядок, а не пытаться навязать ему собственные нужды или представления о правильном. Любые философские или нравственные понятия, исходящие из “сверхъестественного” взгляда на мир, приводят к ошибкам. Проще говоря, религия Диска – это романтическая религия природы”.

Савитри считала, что нацизм согласуется с религией Диска, поскольку тоже основан на всеобъемлющей истине, берущей начало в понимании природы и любви к ней. На эту тему она написала книгу “Сын Бога” {Son of God}, опубликованную в 1946 году. Все свои книги она издавала сама с помощью мужа.

В послевоенных сочинениях, например в “Обвинении человеку” {Impeachment of Man, 1959}, она горячо отстаивала права животных и заботу об окружающей среде. Она требовала от человечества прекратить, как она считала, эксплуатацию животных и призывала покончить с мясоедением, одеждой из меха и перьев, охотой, корридой, цирковыми представлениями, использованием скота в качестве вьючных животных, а также использованием животных в медицинских и научных экспериментах. Она порицала издевательство над природой, происходящее в Соединённых Штатах, стране, которая, по её словам, “не далее как в середине девятнадцатого века была землёй лесов”. Савитри писала об Америке:

“И вот вместо погубленных деревьев – шоссе и железные дороги, города с необъятными предместьями, деревни, быстро разрастающиеся в города, и огромные пространства возделываемой земли; всё больше возделываемой земли, чтобы прокормить всё больше людей, которым не стоило и рождаться”.

Что касается людей, на взгляд Савитри, их качество слишком уж низкое, а количество слишком велико. Гудрик-Кларк:

“Она восстаёт против всего утилитарного западного уклада, который стремится к величайшему благу для огромнейшей массы. С её точки зрения, люди совсем не равны. Она убеждена, что упор на всеобщее благоденствие в ущерб природе со временем превратит планету в перенаселённую, грязную трущобу. Она желает качественного улучшения мира, под которым понимает создание выносливой, сильной породы высших Ариев, населяющих эстетичный мир естественной красоты. Расизм для неё экологическая необходимость, которая сохранит хорошее в природе”.

С точки зрения Савитри, нацизм соответствует её преклонению перед природой. Гудрик-Кларк:

“Нацистская философия отвергла интеллектуальное чванство человека, его наивную веру в ‘прогресс’ и его тщетные попытки поработить природу, а вместо этого положила загадочную и неисчерпаемую безличную мудрость лесов, океанов и внешнего космоса в основу глобальной политики по возрождению перенаселённого, сверхцивилизованного и технологически переразвитого мира”.

Если в нацистах Савитри видела союзников, то евреев считала своими противниками. Она полагала, что евреи поддерживают всё то, что ей претит: расовое смешение, космополитизм, марксизм, либерализм, скептицизм и идею международного безрасового братства. Она считала, что евреи навязывают всё это другим, тогда как сами неуклонно придерживаются собственного племенного самосознания и тем самым защищают себя от негативных последствий.

После войны Савитри уехала из Индии, оставив там мужа. По-видимому, они с мужем расстались дружески и на развод никогда не подавали. Какое-то время она работала в Исландии репетитором французского языка. Затем отправилась в Германию, где свела знакомство с нацистскими лоялистами и занялась деятельностью вроде распространения листовок, взывавших: “Крепко держитесь нашей славной национал-социалистической веры и сопротивляйтесь!!” За это её арестовали, обвинив в пропаганде милитаристских и национал-социалистических идей на немецкой территории в нарушение оккупационного законодательства, преступление, за которое высшим наказанием была смертная казнь. Она отнеслась к аресту с вызовом и презрением и была приговорена к трём годам тюрьмы, но отбыла лишь несколько месяцев. В заключении она дописала “Молнию и Солнце”. Когда в 1958 году книгу опубликовали, она работала в Эдинбурге костюмером в странствующей танцевальной труппе.

В 1960-е годы Савитри активно участвовала в международной неонацистской деятельности, она, кроме прочего, стала сооснователем Всемирного союза национал-социалистов. Она близко сотрудничала с британскими неонацистами, включая Колина Джордана и Джона Тиндала. Состоявшийся в 1962 году в Британии съезд Национал-социалистического движения, на котором она присутствовала, был отмечен появлением главы Американской нацистской партии Джорджа Линкольна Роквелла, получившим широкую огласку.

В последние годы жизни Савитри много путешествовала, останавливаясь у друзей и сторонников. Пирс рассказал мне, что Савитри просто появлялась на пороге с рюкзаком и оставалась погостить. После её смерти в 1982 году её прах был помещён в усыпальницу при штаб-квартире Национал-социалистической партии Белых людей (в начале 1967 Роквелл изменил название Американской нацистской партии). В 1983 году там состоялась поминальная служба в её честь. Урну с её прахом водрузили на пьедестал перед нацистским флагом. По обе стороны стояли свечи и лежали букеты цветов. Справа стоял несколько идеализированный портрет молодой Савитри Деви в профиль, а вокруг него расположили венок, на который была накинута перевязь, которую некогда носил Адольф Гитлер.

14 Jordan-Rockwell-aug 1962 Cotswold shaking hands at the WUNS inaugural meeting

Колин Джордан и Линкольн Роквелл приветствуют друг друга на открытии первого съезда Всемирного союза национал-социалистов. Котсвольд, Великобритания, август 1962 г.

Хотя средства информации почти не уделяли Савитри Деви внимания, после смерти она приобрела культовый статус в отдельных кругах за пределами общественной жизни. Её бескомпромиссный подход к жизни, презрение к массам и мечта о новом беспорочном арийском порядке, любовь к животным, природоцентричный взгляд на сущее, критика всё более перенаселенного и механистичного мира и поиск более подходящей, чем христианство, религии находят в наше время отклик у людей. О ней говорят, её читают – больше, чем при её жизни – неонацисты, радикальные экологи, неоязычники, люди, которые опасаются последствий роста населения и технологических перемен, и защитники прав животных по всему миру.

– Вы говорите, что Роквелла окружало много ограниченных людей? – спросил я Пирса. – Вы, кажется, назвали их “ущербными”.

– Роквелл был смелым, честным и не страдал от раздутого эго, – ответил Пирс. – Очень многие до жути боятся прилюдно выступить с непопулярной позицией, но Роквелл был не таков. Он не боялся рискнуть своей шеей, не страшился клеветы и побоев. Меня это восхищало. Но в тоже время он вёл себя как балаганный комедиант, таков был его стиль, и это мне не нравилось. Сенсационный подход, рекламные трюки и так далее – всё это выглядело просто недостойно, глупо, а ведь мы не шутки шутим. Когда устраиваешь такие спектакли, какие устраивал он, называешь организацию Американской нацистской партией, размахиваешь флагами со свастикой перед Белым домом, когда прибегаешь к таким провокационным методам, большинство уравновешенных людей, даже если они считают себя национал-социалистами, засомневаются, стоит ли им связываться с подобным цирком. Роквелл собрал вокруг себя людей, которые в том или ином отношении были очень ущербны. Это были калеки. Постоянно случались беспорядки. Одна дикая выходка за другой. Люди дрались друг с другом и устраивали мятежи. Их надо было вызволять из-за решётки. И я подумал: “С этим я мириться не стану. Я ничего не добьюсь, полагаясь на таких ущербных людей. Меня должны окружать нормальные, нравственные, способные люди, если я рассчитываю хоть чего-то достичь”. Это был самый важный урок, который преподал мне Роквелл: действуй так, чтобы привлечь к себе людей, с которыми сможешь работать.

– Вашей с Роквеллом главной заботой в то время был выпуск первого номера “Национал-социалистического мира”, верно?

– Да. Когда журнал готовился к выпуску, я всё ещё проживал в Коннектикуте. Там я занимался его вёрсткой после того, как в одном месте в Далласе мне набрали текст. Затем я воспользовался ежегодным отпуском и поехал в Виргинию, где у Роквелла была типография, чтобы руководить собственно печатью. Находилось всё километрах в восьмидесяти от Вашингтона на участке земли, который ему передала одна сторонница. Там был построенный из цементных блоков курятник, метров тридцать в длину и, наверно, метра три с половиной в ширину. Туда были проведёны водопровод и электричество, а помещение служило одновременно и казармой, и типографией. Там стоял печатный станок, на стене располагались полки для краски и валиков, была фотолаборатория и аппарат для фоторепродукции – всё необходимое для литографической печати.

15 John Patler protests desegregating schools Englewood, New Jersey, August 20, 1962

“У Белых тоже есть права!” Одиночный пикет Джона Патлера против десегрегации в школах. Энглвуд, шт. Нью-Джерси, 20 августа 1962 г.

Парня, заведовавшего типографией – запомните это имя – звали Джон Патлер. Находясь там, я имел возможность за ним понаблюдать. По-настоящему его звали Янакис Патсалос. Это был смуглый юнец слащавого вида из Нью-Йорка, и ему было не по себе от того, что он грек, а не швед или немец. Его это просто терзало. Он попытался скрыть своё происхождение, сменив имя. Он чувствовал себя неполноценным, завидовал людям со светлыми глазами, волосами и кожей и ненавидел их. Не скажу наверняка, чем это объяснялось. Может быть, тем, что он вырос в Нью-Йорке, был родом из бедной семьи иммигрантов и находился на самом дне общественной иерархии, а люди по соседству, которые занимали в ней высшее положение, были англичанами, ирландцами и немцами. В общем, он настраивал более смуглых членов партии против тех, кого называл голубоглазыми дьяволами. Этот мелкий засранец был очень агрессивным. Буйным до невозможности. Однако у Патлера были кое-какие способности. Он не только был печатником, но и художником. Рисовал карикатуры для Роквелла. Он был умён, обладал большой силой воли и напористостью. Остальные люди в типографии были в целом недотёпами и делали за него грязную работу.

Когда пришло время печатать журнал, я остался жить при типографии. Обедал в маленькой кухне в одном конце курятника, а спал в универсале, который у меня тогда был. Роквелл посоветовал мне вообще никуда оттуда не отлучаться, потому что подозревал, что Патлер замышляет всё к чертям собачьим испортить. Патлер тебя ненавидит, сказал он мне. Роквелл рассказал, что Патлер против выпуска нашего журнала, потому что видит в нём конкурента собственному журналу, в котором был редактором и который назывался “Штурмовик”. И действительно, мы с Патлером всё это время беспрестанно схлёстывались.

Но мне надо было выпустить журнал, и, собрав волю в кулак, я всё-таки это сделал. Чем просто взбесил Патлера. Это был какой-то кошмар. Он люто меня возненавидел, и, наверно, с радостью бы убил, если бы точно знал, что это сойдёт ему с рук. Когда я туда приехал, я не знал, как делать литографию, но смотрел, как это делает Патлер, и довольно быстро научился сам. И когда Патлер попытался меня задержать, я сказал: “Ладно, справлюсь сам”, – взял аппарат и сделал негативы. В первом номере журнала [из шести выпущенных] заметно, что у шрифта разная плотность. Сказалась моя неопытность в этом деле.

Когда оставалось скрепить журнал, приклеить все обложки и так далее, мы привлекли всю детвору с соседних ферм. Бесплатные рабочие руки. Они не знали, к чему всё это, но, похоже, отлично проводили время. Помню, у одного мальчонки, лет пяти, было прозвище “Дристун”.

6 июня 1966 года я погрузил все журналы в свой универсал и повёз их в почтовое отделение. Я сказал себе: iacta alea est – жребий брошен. Теперь мне надо, чтобы журнал состоялся. Я словно прыгал с головой в тёмный омут – выплыву или утону? Было понятно, что после выхода журнала в свет я больше не смогу работать в ‘Пратт энд Уитни’. И я оттуда уволился. Ещё меня беспокоили все эти мысли о том, что со мной будет, когда люди впервые узнают обо мне после публикации первого номера журнала. Мне казалось, что на меня могут устроить охоту боевики из чёрных организаций или еврейские гангстеры, что на меня нападут, застрелят или ещё что-нибудь. Но меня вдохновлял своей смелостью Роквелл. И я хотел работать под собственным именем. Анонимом я быть не желал, потому что хотел общаться с людьми. В итоге ничего особенного не случилось. Предполагаю, что к печатному слову чёрные почти равнодушны. Они среагируют, только если окажешься у них прямо под носом и полезешь в драку. Что до евреев, если те чувствуют опасность, то привлекают одну из своих организаций или создают новую и с их помощью начинают травлю.

Моя жена знала, что нас ждут перемены, – я уже сообщил ей, что, когда выйдет журнал, мне придётся уволиться с работы в Коннектикуте – поэтому она подыскивала себе место. Ей удалось устроиться младшим преподавателем математики в Колледже Мэри Вашингтон во Фридериксбурге. Мы поселились во Фридериксбурге, где я обустроил офис на дому. Я регулярно ездил в Арлингтон, где у меня был абонентский ящик для журнала и свой угол в доме Роквелла, где я хранил свои записи. Этот старый особняк стоял на холме на участке примерно в шестнадцать гектаров. Стоил он миллионы долларов. Землёй владела пожилая женщина, она и пустила Роквелла туда жить. Полагаю, Роквелл был ей по душе, но отчасти, я думаю, она преследовала собственные цели – поселив его там, она обезопасила свою землю от вторжения чужаков.

– Я уже знаю, что Джон Патлер, ваш недруг из типографии, застрелил Роквелла. Что вам об этом известно?

16 Rockwell-and-supporters-1967

Роквелл со своими сторонниками. Слева рядом с ним Джон Патлер. 1967 г.

– Мы называли Патлера “укротителем”, потому что он собирал вокруг себя самых ущербных людей, которых больше никто не желал знать, и с помощью лести фактически превращал их в своих рабов. Этого парня главным образом заботила личная карьера, а не задача изменить Америку. Как бы подняться ещё на ступеньку выше – вот что заботило Джона Патлера. Он терпеть не мог тех, в ком видел себе соперника. Из-за этого были проблемы, потому что время от времени приходил человек, который был чуть талантливее его, и он старался навредить ему, как пытался навредить мне. Роквелл рассказал мне, когда я там собирал журнал, что уже однажды выгонял Патлера из организации и, судя по всему, ему придётся это повторить. Роквелл говорил, что с Патлером всегда было тяжко, что он заводится с пол-оборота, что в типографии и раньше случались происшествия, хотя Патлер отвечает там за порядок. Спустя несколько месяцев после выхода моего журнала Роквелл и вправду вышвырнул Патлера – это произошло, должно быть, осенью 1966 года.

Примерно в июне следующего, 1967 года, Роквелл выехал из штаб-квартиры по какому-то делу. Как обычно, при выходе из дома его сопровождал человек. Однако так бывало не всегда – порой он очень беспечно относился к личной безопасности. Подъездная дорога от проезжей части до дома была длинной, метров около ста, и по обе её стороны росли деревья. Когда Роквелл ехал обратно, на этой дороге лежала куча веток. Роквелл был за рулём, и ему пришлось притормозить, а второй парень вышел из машины убрать ветки с дороги, чтобы они могли проехать. Оказалось, Патлер накидал веток, а сам спрятался в придорожных кустах. Пока второй парень был снаружи и оттаскивал ветки, Патлер выстрелил в Роквелла, который оставался в машине. Он промахнулся, и пуля отрикошетила от двери с той стороны, где сидел Роквелл. Безоружный Роквелл выскочил из машины и побежал по направлению к Патлеру. У Патлера сдали нервы, и он бросился наутёк через деревья, а Роквелл дышал ему в спину. Патлер был вооружён, Роквелл безоружен, и Роквелл за ним гнался. Патлер был лет на двадцать моложе, бегал быстрее и сумел удрать. Позже я спросил Роквелла, кто это сделал, и он ответил: “Я толком не разглядел того парня, видел только его спину, но могу поклясться, что это был Патлер”. Я сказал: “Впредь будь осторожнее. Этот сукин сын Патлер ненормальный”.

17 Rockwell walks past the ‘Survivors Will Be Prosecuted_ sign along the path that leads to his home, which is also the ANP QH. June 5, 1965

Роквелл идёт по той дороге, где имело место одно из неудавшихся покушений на его жизнь. Предупреждение на дереве гласит: “Выжившие {нарушители} будут преследоваться по закону”. 5 июня 1965 г.

Но он не уберёгся. Через два с половиной месяца, 25 августа 1967 года, Патлер его убил. Было воскресное утро, и Роквелл поехал той же дорогой постирать бельё в прачечную, которая находилась в торговом центре прямо через улицу. Патлер поджидал в кустах на том же месте и видел, как Роквелл зашёл в прачечную. Патлер пошёл следом, забрался на крышу и подождал, пока Роквелл выйдет. Роквелл вышел, начал забираться в машину и тут Патлер выстрелил в него сквозь лобовое стекло с крыши прачечной. Роквелл ещё не успел закрыть дверь и вывалился из машины замертво, пуля попала ему в грудь. Патлера поймали, не прошло и часа, и присудили ему двадцать лет тюрьмы, из которых он, по-моему, отсидел лет семь [в 1975 году Патлера освободили условно-досрочно, но он нарушил условия освобождения и отбыл ещё шесть лет].

У меня никогда не было официальной должности в организации Роквелла. Я даже в неё не вступал. В январе предыдущего года Роквелл переименовал её в Национал-социалистическую партию Белых людей. Возможно, в этом сказалось моё влияние. Я убеждал его, что эта Американская нацистская партия какой-то цирк, а не политическая партия; название звучало неестественно. Но я не вступил в неё и после смены названия. Однако когда Роквелла застрелили, я всё-таки в неё вступил. Роквелл был ко мне отзывчив и дал на себя опереться, с его помощью я выпускал журнал и поэтому считал, что не должен уходить. Когда убили Роквелла, журнал выходил уже чуть более года. Я мог бы уйти довольно легко, потому что имел на руках список рассылки, которым снабдил меня Роквелл, люди подписывались на журнал, и у меня был свой офис во Фредериксбурге, но я не хотел, чтобы всё развалилось. Я чувствовал себя в большом долгу перед Роквеллом за то, что он дал мне возможность высказать то, что я хотел, и за то, что обеспечил меня необходимым оборудованием, предоставил печатный станок, поделился секретами печатного дела и начальным списком рассылки, чтобы я мог привлекать подписчиков. Кроме того, я перенимал у него знания. Я многое узнавал о людях, о том, как всё устроено, как вести себя с властями и тому подобном, и поэтому считал себя ему обязанным.

18 Ticket-to-Africa

Популярная листовка АНП “Билет до Африки”.

Находясь в близком окружении Роквелла, я свёл знакомство лишь с двумя или тремя людьми, которых сильно уважал – в ком видел искренность и довольно хороший характер – и одним из них был человек по имени Мэтт Кейл[9]. [На сделанных в то время фотографиях Кейла, что мне привелось видеть, ему немного за тридцать, у него тёмные волосы и ничем не выдающаяся внешность.] Кейл был вторым человеком после Роквелла, и когда тот погиб, руководство перешло к Кейлу. Я старался помочь Кейлу удержать организацию на плаву. Я решил, что раз уж я помогаю спасать положение, то могу хотя бы стать членом партии. И я сказал: “Выдайте мне партийный билет. Я распишусь, где следует, стану членом Национал-социалистической партии Белых людей и буду вам помогать, чем только смогу”.

Позже я понял, что это было ошибкой. Надо было оставить их и идти своим путём. Зато у меня была база, где я мог работать и развивать свои идеи. Я выпустил ещё три номера журнала. Три я опубликовал до убийства Роквелла, то есть всего вышло шесть. Последний выпуск появился в 1968 году. Один из номеров содержал написанную мной краткую биографию Роквелла[10]. Я также писал статьи для их небольшой газеты и выполнял разные другие обязанности. Например, ходил на демонстрации, которые они проводили в Вашингтоне, и фотографировал, а заодно носил с собой толстую пачку денег для выплаты залогов, когда кого-нибудь арестовывали.

Был ещё один парень, который тоже помогал спасать организацию после убийства Роквелла – Роберт Ллойд. Ллойд пришёл к Роквеллу ещё семнадцатилетним. Ллойд был мне по душе и мы сработались. Ему нравился “Национал-социалистичсекий мир”, и я официально назначил его ответственным за распространение. Это был умный и бесстрашный молодой парень [Ллойду было около тридцати лет и внешностью он напоминал красавчика из мыльной оперы].

Вот одна история, чтобы вы могли составить о нём представление: шёл, должно быть, 1964 год, и в Миссисипи развернулась большая полемика между официальной фракцией Демократической партии и фракцией, выступавшей за гражданские права [Демократической партией свободы Миссисипи], в которой было много евреев и чёрных, считавших традиционную фракцию чересчур традиционной, слишком спаянной университетской дружбой и слишком белой. Члены фракции за гражданские права называли себя подлинными представителями от Миссисипи. И Роквелл решил устроить политическое представление. Он послал Ллойда в Капитолий. [В январе 1965 года на первом заседании Палаты представителей нового созыва должна была состояться перекличка. Три чёрные женщины, избранные неофициальным голосованием из афроамериканцев штата Миссисипи, планировали обратиться с требованием предоставить им парламентские места как истинным представителям штата.]

Ллойд пришёл в Капитолий в повседневной одежде, но с собой принёс чемоданчик. Он зашёл в туалет и переоделся. Нагуталинил лицо, прикрепил приспособление в виде кости, которая как будто проходила через нос, накинул львиную шкуру и надел высокий цилиндр. После чего выскочил из туалета, вбежал, уворачиваясь от полицейских, в зал Конгресса и завопил: “Я делегат с Миссисипи и требоваю место представителя!” В зале поднялся переполох: Ллойд кричал, а охрана пыталась его поймать. Минут пять он карабкался по рядам кресел, уворачиваясь от охранников, пока его, наконец, не выдворили. Выходка попала на телевидение и в газетные заголовки. Ллойда оштрафовали на сто долларов. Решили его не закрывать, потому что не хотели, чтобы люди прониклись к нему сочувствием. Политический процесс им был совсем не нужен. Однако Ллойда предупредили, что если он ещё раз выкинет что-либо подобное, его пристрелят. [Вот ещё три выходки Ллойда: на банкете Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения он запрыгнул на сцену и начал разбрасывать над собравшимися “билеты морем до Африки”; он заявлялся на демонстрации за гражданские права, нарядившись в костюм обезьяны, а на съезде гомосексуалистов пытался вручить главному оратору посылку, в которой, как гласила этикетка, находилось 24 кварты[11] вазелина на случай острой необходимости.

Ллойд всегда меня восхищал, потому что был умным и к тому же бесстрашным парнем. Задания, которые поручал ему Роквелл, он воспринимал как личный вызов, с которым надо успешно справиться. Нам нужно как можно больше таких людей. Ллойд на время как бы отошёл от дел. Ему надо было содержать семью и помогать отцу управлять частным санаторием. Я вытянул его обратно, чтобы он помог мне с “Национал-социалистическим миром”. Назначил его ответственным за распространение журнала.

В общем, Кейл, Ллойд и я пытались удержать организацию на плаву. Со временем я решил, что если останусь в этом деле, придётся доводить его до ума в плане эффективности. Невозможно было добиться чего-либо в долгосрочной перспективе, опираясь на неудачников, которых привлекала к себе организация: байкеров-недоучек, бывших заключённых и тому подобных. Так что вскоре я намекнул Кейлу, что вся эта затея с “зиг хайлями”, свастичными повязками и тому подобным никуда не годится. Мы же не кино снимаем, так почему не похерить этот голливудский реквизит и производить лучшее впечатление на тех людей, которые нам действительно нужны. Сам я во всём этом никогда не участвовал, поэтому евреям так и удалось обнародовать ни одной моей фотографии в униформе или со свастикой на рукаве. Мне это казалось глупым, и я не намерен был в этом участвовать, о чём и сказал Кейлу.

Ллойд был согласен со мной, что мы ничего не добьёмся этими цирковыми трюками, но Кейл решил, что мы с Ллойдом впали в немыслимую ересь. Словно лютеранин затесался в коллегию кардиналов, так он это воспринял. В чём-то Кейл был замечательным парнем. Например, на него всегда можно было положиться, однако с фантазией у него было туговато. Прежде чем на что-то решиться, он сверялся с “Моей борьбой” или выяснял, как этот вопрос в 1928 году решил Гитлер. Я недоумевал: “Боже, Мэтт, у нас же теперь совсем другие обстоятельства. Например, ходить в военной форме в Германии того времени было нормально. Все её носили – даже католики ходили в униформе и с флагами. Но в сегодняшней Америке это выглядит нелепо. Если ты намерен управлять организацией, опираясь на чудаков и неуравновешенных людей, которых к нам привлекает наша деятельность, мы просто не оберёмся проблем”.

American Nazi Party

Мэтт Кейл (Кёль) в своём кабинете. Штаб-квартира НСПБЛ, 1972 г.

Со временем наши с Кейлом отношения становились всё более натянутыми. Наконец, в июне 1970 года мы основательно разругались, и я вышел из партии. Кёль вбил себе в голову, будто мы с Ллойдом замышляем переворот, чтобы захватить организацию и управлять ею по-своему. Но он заблуждался. Меня не интересовало управление организацией. Интересовала только публицистика. Просто я считал, что Мэтту было бы разумнее сменить подход. Но Кейл был против. Поэтому я ушёл, Ллойд ушёл вслед, а Кейл остался руководить по собственному усмотрению. Со временем Кейл сам отказался от всей этой нацистской чепухи, переоделся в гражданскую одежду, создал организацию под названием “Новый порядок” и попытался предстать перед широкой публикой в более американском образе. Он купил землю близ Нового Берлина в штате Висконсин, довольно удобном месте для новой партийной штаб-квартиры, где собирался создать что-то вроде колонии. Но ничего у него толком не вышло, и Кейл пропал из виду.

Несколько месяцев я, так сказать, плыл по течению. Я решил, что мне необходимо изменить подход к делу. И закрыл ‘Национал-социалистический мир’. Не было смысла выпускать его дальше. Аудитория была слишком мала; не было даже национал-социалистической организации. Мне нужна была аудитория побольше, состоящая из более нормальных людей – на прежнем месте слишком много было людей с приветом. Затем я познакомился с Лу Баерсом и узнал о его организации, Национальном молодёжном альянсе. Баерс сообщил мне, что собирается сворачивать организацию, а я ему сказал, что хочу взять её себе.

Примечания:

[1] The Diary of Ann Fink, ревизионистская брошюра АНП. В ней представлены снабжённые издевательскими подписями фотографии евреев в германских концлагерях. Название брошюры пародирует заголовок небезызвестного “Дневника Анны Франк” (ред.).

[2] Д.Л. Роквелл, “На сей раз – весь мир” (This Time The World), 1961 г.

[3] Имеется в виду статья У. Черчилля “Сионизм против большевизма. Борьба за душу еврейского народа”, напечатанная 8 февраля 1920 г. в лондонской газете “Илластрейтид Сандей Геральд” (ред.).

[4] Madison Grant, The Conquest of a Continent (New York: Scribner, 1934).

[5] В Майами-Бич во времена Роквелла проживали главным образом евреи; Бруклин – преимущественно чёрный пригород Нью-Йорка (ред.).

[6] Имеется в виду Мэдисон Грант (1865-1937), американский расиалист и евгеник. Был сторонником иммиграционных квот 1924 года для уроженцев ненордических стран Европы; выступал за принятие законов, предусматривавших уголовную ответственность за расовое смешение. Наиболее известны две его книги по расовому вопросу: “Гибель великой расы” (The Passing of the Great Race, 1916 г.) и “Завоевание континента” (The Conquest of a Continent, 1933 г.) (ред.).

[7] Речь о статье Дж. Л. Роквелла “От высокого штиля до сортирной лирики: об искусстве пропаганды” (From Ivory Tower To Privy Wall: On The Art Of Propaganda) (ред.).

[8] С 1935 года Азит Мухерджи при поддержке германского консульства в Калькутте издавал национал-социалистический журнал “Нью Меркюри”, выходивший дважды в месяц и закрытый в 1937 году по распоряжению британских властей (ред.).

[9] Так англизировалось произношение немецкой фамилии Мэтта – Koehl (Кёль) (ред.).

[10] Пирс имеет в виду свою статью “Джордж Линкольн Роквелл: жизнь национал-социалиста” (George Lincoln Rockwell: A National Socialist Life), напечатанную в 1967 году в пятом (зимнем) номере журнала “Национал-социалистический мир” (ред.).

[11] Американская кварта для жидкостей соответствует примерно 0,95 литра (ред.).

Источник: The Fame of a Dead Man’s Deeds: An Up-Close Portrait of White Nationalist William Pierce by Robert S. Griffin, 2001

1 комментарий

    Trackbacks

    1. eRebus

    Добавить комментарий:

    Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

    Логотип WordPress.com

    Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

    Google+ photo

    Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

    Фотография Twitter

    Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

    Фотография Facebook

    Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

    w

    Connecting to %s

    %d такие блоггеры, как: